3D сады


У индюка вывернулась нога что делать


Вывихи у птиц и как их лечить

Содержание статьи

Птицы, как и другие домашние питомцы, не застрахованы от получения травм. Чаще всего они страдают от вывихов и переломов. В результате конечность или крыло частично или полностью теряет подвижность и без посторонней помощи птичке не выздороветь.

Как появляются вывихи у птиц

Чаще срабатывает человеческий фактор – травму вызывает неосторожное обращение с птицей. Если вы неаккуратно ловите пернатого, вылетевшего из клетки, не следите за ним во время «выгула» или разрешаете играть с ним детям – риск вывихов значительно возрастает. Но есть и другие причины:

  • неудачная первая линька – касается молодых и неопытных птенцов с нарушением координации движений, как следствие – удары или падения;
  • атака домашнего животного – собака или кошка может ранить птицу, устроив охоту или играя;
  • перенесённое заболевание – когда последствием становится нарушение координации движений или упадок сил, мешающий полноценно летать;
  • чрезмерно большие когти – ими птица цепляется за текстиль в комнате и другие предметы и из-за неудачной попытки выпутаться может вывихнуть лапку.

Если птица получила травму и есть подозрение на вывих – необходимо убедиться, что это не перелом и в любом случае нужно обратиться к орнитологу.

Как диагностировать вывих

Как правило, вывих часто сопровождается растяжением связок. Если птичка не может опираться на лапку или отвисло крыло, ищите и другие симптомы:

  • синюшность или покраснение;
  • опухоль, отёк в области травмированного сустава или ниже;
  • нарушение координации движений;
  • болезненная чувствительность.

Поведение птицы при травме соответствующее – она дрожит, кричит. Если травмирована конечность, то питомец поджимает её, при этом будет опираться на здоровую лапку. Также больная лапка может болтаться. Пальцы цевки поворачиваются либо наружу, либо внутрь. Травмированное крыло либо прижато к телу, либо значительно свисает и болтается, его невозможно разогнуть, подвижность фактически утрачена.

Увидеть вывих можно, если сравнить две лапки или два крыла. Точнее «увидеть» травму поможет пальпация – при ней будет обнаружен увеличенный сустав. Цвет кожи может быть нормальным, если травма давняя. При свежем вывихе наблюдается ярко выраженная синюшность или покраснение.

Поставить точный диагноз сможет только врач, проведя диагностику – рентген. На снимке будет видно действительно ли это вывих, или же перелом, ушиб или растяжение.

Медицинская помощь при вывихе

Залог успешного лечения – своевременное его начало. У пернатых усилены процессы обмена, их организм восстанавливается вдвое быстрее, чем у собак или кошек. Критически важно оказать помощь травмированной птичке в первые два-три дня. Иначе велик риск необходимости хирургического вмешательства, а восстановление затянется. Запущенные вывихи могут причинять сильную боль, конечность теряет подвижность частично или полностью.

Вывих требуется вправить, но сделать это самостоятельно дилетанту сложно. Птицу нужно не только аккуратно держать, но и знать с какой силой воздействовать на крыло или конечность. Рекомендуется обратиться к ветеринарному врачу-орнитологу в ветклинику, либо вызвать его на дом. В условиях стационара вывихи могут вправляться под наркозом, чтобы птица не ощущала сильную боль.

После вправления сустава нужно обязательно зафиксировать кости, которые образуют сустав, в физиологически правильном положении на 2-4 недели. На специальную фиксирующую повязку врач может порекомендовать нанести противовоспалительную мазь, а также выписать гель или мазь для улучшения кровоснабжения в поражённой части тельца. Если конечность ниже места вывиха опухла – значит повязка передавила сосуды, в таком случае её меняют.

Чтобы не пережимать сосуды и нервы можно использовать лангеты. Они бывают мягкими – из бинтов и пластырей, или жёсткими – с применением пластиковых приспособлений. После их снятия потребуется сделать птице повторный рентген, чтобы проконтролировать процесс выздоровления.

Улучшить кровоснабжение поможет массаж. После снятия лангеты выполняйте поглаживающие движения от нижней части конечности наверх.

На время лечения птице требуется обеспечить покой – полёты откладываются до полного выздоровления. В клетке нужно провести перестановку и убрать все предметы на дно, чтобы питомец не старался забраться повыше. Пересмотрите рацион питания пернатого – достаточно ли он получает витаминов и минералов.

Меры профилактики

Избавить птичку от болезненных ощущений, а себя от неприятных переживаний можно с помощью мер профилактики. Позаботьтесь о том, чтобы пернатый, выпущенный на волю полетать в комнате, был в полной безопасности:

  • не ставьте клетку там, где гуляют другие домашние питомцы;
  • не разрешайте детям играть с птицей как с игрушкой;
  • не выпускайте птицу сразу после болезни, дайте ей окрепнуть;
  • следите за ростом когтей;
  • уберите из комнаты все вещи, о которые птица может зацепиться когтями.

Если причиной вывиха стала неудачная первая линька, то некоторое время птицу стоит подержать в клетке. Выпускайте, когда оперится и будет нормально ориентироваться в пространстве.

Аккуратно ловить птичку, чтобы вернуть в клетку, можно с помощью лёгкой ткани. Не хватайте питомца руками с риском что-то ему повредить. Под тканью птица будет дезориентирована, и вы без сопротивления вернете её в клетку.

Вывих – не очень серьёзная травма у птиц. Однако без своевременно оказанной помощи пернатому грозят осложнения, вплоть до потери подвижности конечности или крыла. Чем быстрее вы поможете птице, тем раньше она восстановится.

Интересные темы

Полное содержание Замысел Войнович В. [15/16] :: Litra.RU




Есть что добавить?

Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!


/ Полные произведения / Войнович В. / Замысел

    Обедая, мы старались расположиться так, чтобы, если прилечь, досталось хоть немного падающей от арбы скудной тени.
    Все переносили жару терпеливо, кроме Франченко. Он сидел под первой арбой, еду никакую не брал, мотал головой, широко открывал рот и стонал: «Ой, я умираю!» Жена его стояла рядом с ним на коленях, макала свой платок в миску с водой, прикладывала к его лысине и обтирала грудь.
    Микола-младший, заигрывая с Марусей, передразнивал Франченко, закатывал глаза и как бы шепотом, но надеясь, что другие услышат, стонал: «Ой, я умираю!» Маруся делано сердилась: «Ото ж, дурень який!» Но, не сдержавшись, прыскала в кулачок.
    К вечеру мы достигали какой-нибудь прошлогодней скирды соломы, это было что-то вроде степного оазиса. Тут наступала передышка от дороги и зноя. Волы распрягались. Оба Миколы, старший и младший, расположившись в стороне от скирды, посылали пассажиров таскать солому, а сами тут же выкапывали небольшую ямку, перекрывали ее двумя закопченными железными прутьями, на них ставили большой казан и в нем варили фасолевый суп, постоянно подкармливая огонь пучками соломы. Суп был с тем же салом, которое я потом – большие куски отдавал дяде Косте, а маленькие с отвращением выплевывал. От вареного сала меня тошнило, фасоль я терпел, а вот разламываемые на куски круглые пышные паляницы мне очень понравились.
    Мне всегда было неприятно, но любопытно смотреть, как люди едят, следил я и за тем, как это делал Микола Гаврилович. Он доставал из-за сапога оловянную ложку, несколько раз плевал в нее, потом вытирал о край своей выпущенной наружу серой рубахи. Ел медленно, часто вытирая усы и о чем-то задумываясь. Если попадался ему большой кусок сала, он его вынимал из ложки двумя кривыми грязными пальцами и, запрокинув назад голову, ронял себе в рот и заглатывал, не жуя. На вопросы отвечал не сразу и немногословно. Наши взрослые его спрашивали, долго ли еще осталось ехать и что есть там, куда мы едем, – колхоз или просто крестьяне.
    – Яки ж у нас просто хрестьяне, – отвечал Микола Гаврилович, подумав. – У нас така ж радяньска влада, як и у вас, и колгоспы таки ж сами.
    – А вы, значит, украинцы? – спросила его моя бабушка.
    Он подумал и покачал головой.
    – Ни. Мы хохлы.
    – Ну как это можно, – сказала бабушка. – Хохлы – это оскорбительная кличка. А вообще, такой национальности нет. Вы не хохлы, а украинцы.
    Микола Гаврилович посмотрел на бабушку удивленно, переглянулся с молодым Миколой, подумал как следует и повторил:
    – Ни, мы хохлы.
    Бабушка интересовалась, хорошо ли здесь живут люди. Микола Гаврилович отвечал рассудительно:
    – А шо ж нам не житы? Мы ж хлеборобы, люды не лядащи, у кожного, несмотря шо колгосп, и кура, и гусь, и индюк, и порося, и корова. Деяки хозяи доси по четыре коровы мають.
    На вопрос дяди Кости, едят ли они черный хлеб, Микола Гаврилович почти обиделся:
    – Та вы шо? Та хиба ж мы свыни?
    После ужина Микола-младший уходил в степь и с ловкостью кота ловил там полевых мышей, которыми, держа их за хвост, пугал Марусю.
    Скирды были для волов дополнительной пищей, а для нас роскошной постелью. В них мы располагались на ночь, зарывшись по горло в солому. Красное солнце быстро опускалось за горизонт, степь серела, чернела, становилась загадочной, суровой и величественной. На фоне этого величия как-то несерьезно вели себя мыши, которые шуршали соломой и попискивали где-то внизу. Я лежал в скирде рядом с Витей, мы смотрели на звезды, такие крупные, каких в Запорожье видеть не доводилось. Витя был большой знаток астрономии. Он мне показывал, где Марс, где Венера, где какая Медведица и где Полярная звезда.
    В первое утро я проснулся от крика. Где-то на другом краю скирды кричала женщина, потом раздался детский писк, потом появилась моя бабушка и сказала, что Нарева родила мальчика. Потом Нарева ехала в том же углу арбы и кормила ребенка большой бледной грудью.
    На другое утро опять раздались крики. Оказалось, ночью во сне спокойно, без всяких стонов умер старик Франченко.
    Покричав и поохав, взрослые уложили покойника на арбу и накрыли его простыней. По дороге я поглядывал то в угол нашей арбы, где Нарева непрестанно совала ребенку свою полную грудь, то на арбу перед нами. Там старуха Франченко, сидя рядом с трупом, время от времени приоткрывала простыню, словно проверяя, не воскрес ли ее муж, и, убедившись, что этого не случилось, опускала простыню, отворачивалась и смотрела вдаль сухими глазами.
    К вечеру третьего дня наш обоз медленно втянулся в небольшое селение, которое по-русски называлось бы деревней, а по здешнему – хутором.
    Жизнь сразу же обросла многими новыми признаками устроенного быта: пахло лошадьми, навозом, свежим молоком, приторным кизячным дымом, лаяли собаки, мычали коровы, гоготали гуси и местные жители вылезали из своих мазанок, чтобы посмотреть на завезенных к ним чужаков.
    Остановившись посреди хутора, мы были тут же обступлены местными жителями, которым Микола Гаврилович с досадой сказал:
    – Ну шо вы збижалыся? Чи вы жидив не бачилы, чи шо?
    Жидами, как я впоследствии понял, назывались здесь все городские люди в отличие от местных хохлов.
    Цоб-цобэ
    Живя на хуторе Северо-Восточный, я ходил в школу во второй класс на хутор Юго-Западный – в семи километрах от нашего хутора, он был для нас вроде столицей: там и школа, и почта, и правление колхоза, а у нас – ничего. Вернее, я туда не ходил, а ездил вместе с другими на волах, которых нам, школьникам, выделил колхоз. Волов запрягали в просторную квадратную двуколку, и занимались этим старшие школьники, то есть четвероклассники. Двое из них, Тарас и Дмитро, просидев в разных классах не по одному году, были уже люди вполне солидного возраста. Утром мы собирались возле воловни, Тарас, или Дмитро, или оба вместе запрягали животных, мы забирались в повозку и – цоб-цобэ – отправлялись в долгий и скучный путь. Утром туда, а после обеда обратно. И все было бы хорошо, если бы не… Начну, впрочем, издалека.
    Не знаю, как в других местах, а вот на Украине и на юге России волы издавна были одним из самых распространенных и надежных видов транспорта. В тех краях, куда занесла нас эвакуация, волы были незаменимой тягловой силой. Конечно, колхозное и иное начальство, начиная от бригадира Пупика, ездило на лошадях. Но если надо было пахать или возить что-то очень тяжелое, если куда-то снаряжался обоз, санный или колесный, то обычно запрягали волов.
    Вот типичная картина для тех мест. Два вола, вытягивая шеи, тянут арбу со стогом сена или соломы высотой с двухэтажный дом. Рядом идет погонщик, беззлобно постукивая по спинам и повторяя одно и то же: «Цоб-цобэ!»
    Есть такое выражение – бессловесная скотина. Это, если в прямом смысле, именно про вола. Вол – самое работящее, неприхотливое и безропотное животное. Он ничего от своих хозяев не требует, кроме еды и воды. Больше ему ничего не нужно. Причем кормить вола можно чем попало. Есть сено – хорошо. Нет – сойдет и солома.
    Лошадь по сравнению с волом аристократка. На нее надевают сбрую, часто нарядную, со всякими украшениями, побрякушками, колокольчиками. Ее покрывают расписной попоной. Ей дают пахучее сено, клевер, а по возможности и овес. А хороший хозяин и куском рафинада угостит. Да при этом погладит ей морду, потреплет холку, шею снизу потрет и посмотрит, как она улыбается. А еще ведь лошадь и купают, и чистят, и хвост расчешут, и гриву косичками заплетут, и челку подправят. Как-нибудь похоже обращаться с волом никому и в голову не приходит. Ну, бывает, иногда между рог почешут слегка, ему и это приятно, но смотрит он удивленно: с чего бы такая милость?
    Вола ничем не балуют и ничем не украшают. Для него есть ярмо – две деревянных колоды, скрепленные железными штырями – занозами. Его к этому ярму надо только подвести, а уж голову он сам подставит.
    Даже люди, управляющие лошадьми и волами, по-разному выглядят и называются. Лошадьми в давние времена правили кучера, ямщики в каких-нибудь тоже расшитых камзолах, в расписных рукавицах, в шапках нарядных. Про них слагались песни заунывные («Степь да степь кругом»), романсы лирические («Ямщик, не гони лошадей»). У волов же никаких кучеров-ямщиков нет. У них – погонщик. В длинном зипуне, стоптанных чоботах, в драном каком-нибудь малахае и с хворостиной в руке, сам по себе личность зачуханная и романсами не прославленная.
    Преимущество у вола перед лошадью только одно – его никогда не бьют сильно. Не потому, что жалеют, а потому, что не нужно и бесполезно. Быстро он не побежит, хоть убей. А медленно идет без битья. Поэтому его лишь слегка постукивают палкой по костлявому хребту, давая понять, прямо ль идти или куда заворачивать.
    Наблюдая этой скотины повседневную жизнь, видя ее бесконечную рабскую покорность судьбе и погонщику, трудно и даже невозможно себе представить, что это существо не всегда было таким, что оно было готово к сопротивлению и даже бунту.
    Ведь волы – это и есть те самые непокорные, гордые, самолюбивые до спеси быки, которые на испанских и прочих корридах сражаются до конца, не имея ни малейшего шанса на победу. Превращаясь в волов, быки утрачивают не только какие-то детали своего организма, но и лишаются некоторых свойств характера. И все же, даже оскопленные, они не сразу покоряются своим угнетателям. Они сопротивляются, они бунтуют, может быть, как никакое другое животное.
    Бывает это обычно только раз в жизни, именно тогда, когда на вола впервые надевают ярмо.
    Не на одного вола, конечно, а сразу на двух. Их запрягают летом в сани потяжелее, на сани накладывают груз или садятся для потехи несколько отчаянных мужиков (перед тем для храбрости изрядно принявших). Садятся для того, чтобы увеличить нагрузку. И вот тут-то как раз применяется не хилая хворостина, а кнут или, точнее, батог, длинный, туго сплетенный, тяжелый и смоченный водою, чтобы был еще тяжелее. Действуют воспитатели быстро, решительно и жестоко. Подвели волов к саням, надели обманом ярмо, волы сначала теряются, косят друг на друга недоверчивым глазом, топчутся на месте, а потом как задрожат да ка-ак рванут! И вот тут самое время для их учебы, для обламывания рогов. Тут сразу надо протянуть одного батогом и крикнуть ему «цоб!», протянуть другого с криком «цобэ!» и повторять это без конца, стараясь удержаться в санях, а это очень непросто.
    Волы, еще полные силы и ярости, несут эти сани как легкую таратайку, кидаются из стороны в сторону, сметая что под ноги попадется или под полоз. Тут-то их и надо батогом, да покрепче, но без мата, а лишь со словами (чтоб только их и запомнили): «цоб» и «цобэ». Эти два слова, и никакие другие. Одного изо всей силы вдоль хребта батогом: «Цоб!» А другого тем же макаром: «Цобэ!» Звереют волы, не хотят терпеть ярма, пытаются его скинуть, мотают головами, шеи выворачивают, швыряют из стороны в сторону сани, несутся во весь опор, готовы растоптать, пропороть рогами все живое и неживое (кто навстречу попался, тот либо в сторону шарахается, либо на дерево влетает, как кошка), и кажется, сил у них столько, что никогда не успокоятся и никогда не остановятся. Но все-таки и воловья сила знает предел, уже вот бег замедлился, и дыхание шумное, и пена изо рта, а рука бьющего еще не устала. Шарах одного с захлестом промеж рог – «Цоб!», шарах другого с потягом по хребтине – «Цобэ!», и вдруг волы остановились, задергались, задрожали и оба разом рухнули на колени. А пар из ноздрей валит, а пена у губ пузырится, а глаза еще красные, но в них уже не гнев, а покорность.
    И это все. Учеба закончена. Теперь только дайте волам отдохнуть, а потом подносите ярмо, а уж головы они сами подставят. Бить их больше не надо. Не стоят они того. Да и бесполезно. Бежать все равно не будут, а шагом потащат столько, сколько осилят. Идут себе тихо-мирно, только покрикивай «цоб» или «цобэ», или «цоб-цобэ», это смотря чего вы от них хотите.
    А между прочим, самого главного я еще не сказал. Я не сказал того, что «цоб» и «цобэ» – это, во-первых, команды. Причем довольно простые. Если говоришь «цоб», волы поворачивают налево, «цобэ» – направо, «цоб-цобэ» – идут прямо. Во-вторых, Цоб и Цобэ – это не только команды, а еще имена. У всех волов есть только два имени: Цоб и Цобэ. Если опять же сравнить с лошадьми, то тех называют обычно как-нибудь ласково и по-разному. Буран, Тюльпан, Русалка, Сагайдак, Пулька, Крылатка, Весенняя – вот имена из нашей колхозной конюшни. И еще мерин по имени Ворошилов.
    Так вот у волов никаких таких Буранов, Русалок и Ворошиловых не бывает. У них только или Цоб или Цобэ, третьего не дано. И к этому пора добавить, что Цоб и Цобэ – не только имена, а и как бы исполняемые ими функции. И положение, которое они всегда занимают. А именно: Цоб в упряжке всегда стоит справа, а Цобэ, наоборот, слева. В таком порядке все свое дело всегда понимают. Погонщик знает, что если надо повернуть налево, то следует стукнуть (несильно) стоящего справа Цоба и сказать ему: «Цоб!» Тогда Цоб напряжется и толкнет плечом стоящего от него слева Цобэ, тот подчинится, и волы повернут налево. А если направо, то Цобэ толкнет Цоба – и все получится наоборот. Точный, ясный, раз и навсегда заведенный порядок. Если его соблюдать, волы ведут себя безропотно и безупречно. А вот если нарушить порядок, то этого могут не потерпеть.
    Именно такого нарушения я и оказался свидетелем, когда однажды мы, ученики, собрались после школы домой. Кому-то из наших умных возниц пришло в голову ради шутки поменять перед дорогой из школы Цобэ и Цоба местами. Сказано – сделано. Запрягли, поехали.
    Уже когда мы садились в двуколку, было видно, что волы проявляют какое-то недовольство, нервозность. Смотрят друг на друга, перебирают ногами, мотают рогами, дрожат. Ну, сначала как-то двинулись и вроде бы ничего. Доехали до угла школы, а там как раз поворот направо. Тарас стукнул хворостиной левого быка и говорит ему: «Цобэ!» А тот не понимает, потому что он не Цобэ, а Цоб. Но его стукнули, и он пытается толкнуть того, кто стоит от него слева, а слева от него как раз никого нет. А Цобэ, слыша свое имя, пытается толкнуть того, кто стоит справа, но справа опять-таки никого. Потянули они друг друга туда-сюда, никакого поворота не получилось. Дмитро у Тараса хворостину выхватил, неправильно, говорит, управляешь, раз уж запрягли наоборот, значит, наоборот надо и говорить. Хочешь повернуть направо, говори «цоб!», хочешь – налево, кричи «цобэ!». Стукнул он опять Цоба по спине и говорит ему «цоб!», считая, что тот теперь вправо будет толкаться. Цоб направо не идет и опять толкает влево того, кого слева нет. А Цобэ хотя и упирается, но настоящего сопротивления оказать не может, он привык, чтобы его толкали, а не тянули. В результате двуколка наша поворачивает не направо, а как раз налево, как и полагается при команде «цоб», но при этом делает оборот градусов на триста шестьдесят с лишним. «Вот дурень! – рассердился Тарас. – Совсем скотину запутал. Дывысь як треба». Стукнул он палкой Цобэ и сказал «цобэ»! Цобэ сначала подчинился, пошел вправо, а там никого нет, тогда нажал на Цоба, опять стали крутить налево. А направо – хоть так, хоть так – не идут. Дмитро соскочил на землю, уперся в шею Цоба двумя руками. «Цобэ! – говорит ему. – Твою мать, Цобэ!» А Цоб свое дело знает и имя. И знает, что не для того он поставлен, чтобы толкаться вправо, а для того, чтобы толкаться влево. А Дмитро все в шею его упирается. И тут Цоб не выдержал, мотнул башкой и зацепил рогом на Дмитро телогрейку. Дмитро хотел его кулаком по морде, а Цоб развернулся и, чуть Цобэ с ног не свалив, пошел на Дмитро на таран. Дмитро прыгнул в сторону, как кенгуру. Цоб хотел и дальше за ним гнаться, но тут его осилил Цобэ и вся упряжка пошла направо. Волы двуколкой нашей чей-то плетень зацепили и частично его свалили, причем свалили с треском и треска этого сами же испугались. А потом от всего происшедшего непорядка вовсе озверели и понеслись. Мне повезло, я был среди тех, кто за борт вылетел сразу. Но другие еще держались. А волы бежали по хутору не хуже самых резвых лошадей. Бежали, шарахаясь то вправо, то влево. При этом снесли угол школьной завалинки, растоптали попавшего под ноги индюка, потом повернули и устремились прямо к колхозной конторе. Бухгалтер по фамилии Рыба, как раз вышедший на крыльцо, кинулся обратно и захлопнул за собой дверь. Но испугался он зря – у самого крыльца волы крутанули вправо, перевернули брошенную посреди дороги сенокосилку, даже протащили ее немного с собой (потом она оторвалась), выскочили в степь и понеслись по ней зигзагами, разбрасывая в разные стороны своих пассажиров. Когда двуколка перевернулась, в ней уже никого, к счастью, не было. Волы в таком перевернутом виде, подняв тучу пыли, дотащили двуколку до соломенной скирды, в которую с ходу уперлись, и, не понимая, как развернуться, стали бодать солому рогами. Тарас и Дмитро, до смерти перепуганные, с трудом собрали раненых и ушибленных детей, а потом осторожно приблизились к волам. Те все еще проявляли признаки агрессивности, но наши переростки были переростки деревенские. Они в арифметике и грамматике разбирались не очень, но с животными управляться умели. Они волов кое-как перепрягли, и, удивительное дело, те опять стали тем, кем и были до этого: безропотной и покорной скотиной, которая, если не нарушать порядок, ведет себя тихо, мирно и смирно. Не без опаски мы заняли свои места в двуколке, Тарас стукнул палкой Цоба и сказал ему «цоб», а затем стукнул палкой Цобэ и сказал «цобэ». Волы поняли, что теперь все правильно, порядок восстановлен, каждый на своем месте, каждый при своем имени и – пошли вперед, напрягая свои натертые шеи, мерно перебирая ногами, передними, просто грязными, и задними, обляпанными во много слоев навозом. Змея После истории с перепряжкой волов колхозное начальство их у нас отняло, решив, что мы не большие баре, можем в школу ходить пешком. Что мы и стали делать. Семь километров туда, семь – обратно, это для девятилетнего городского мальчика расстояние серьезное. Чаще всего я ходил вместе с другими, но иногда почему-то один. Со всеми еще кое-как, идешь, болтаешь, толкаешься – время течет незаметно. А один плетешься – дорога, кажется, не кончается никогда. Вышел я как-то из школы после обеда. Солнце еще высоко, погода теплая, путь далекий. Но зато по дороге баштан колхозный. А там арбузы или, по-тамошнему, кавуны. Не очень большие, величиной с человечью голову. Некоторые уже созрели, а иные еще нет. А как отличить спелые от неспелых, не знаю. Вот те же Тарас или Дмитро отличают. Приложат к арбузу ухо, постучат пальцем и только после этого сорвут или оставят. Я попробовал поступить так же. Выбрал арбуз покрупнее, постучал пальцем, вроде как раз то, что нужно. Вытащил арбуз на край баштана и о дорогу – она твердая – расколол. Арбуз внутри оказался белый. Вытащил второй. То же самое. Я их уже пару дюжин наколотил, когда раздался голос свыше: «Эй, малой! Ты шо тут робишь?» Я поднял голову и увидел: на дороге рядом со мной стоит бидарка (двуколка), а в ней толстый, как бочка, бригадир Пупик с кнутом в руках. Его серая в яблоках лошадь Пулька косит огненным глазом то на меня, то на бригадира, как бы спрашивая: «Ну что мы с ним будем делать?» Я перепугался до смерти. Один извозчик еще в Ленинабаде меня однажды за то, что я сзади за его фаэтон цеплялся, протянул кнутом, и я запомнил, что это больно. Я смотрел снизу вверх на бригадира и молчал, не зная, что сказать, как оправдаться. Если бы я один арбуз разбил или два, а то наколотил их тут целую кучу. Бригадир, не дождавшись ответа на первый вопрос, задал второй: «Дэ идешь?» Не зная местного языка, я догадался, что «дэ» это значит «где», и сказал, что здесь иду, по дороге. Он подумал и спросил: «А ты чей?» Я понял вопрос буквально и буквально ответил: «Мамин и папин». Он снова задумался, но, видимо, понял, что тут без переводчика не обойтись, закричал лошади: «Но-о!» – и свистнул, не касаясь ее, кнутом. Пулька с места в карьер рванула и понесла бидарку вдаль, подняв за собой тучу пыли. Оставшись один, я мог бы продолжить уничтожение баштанного урожая, но не решился и место преступления торопливо покинул. Дорога была скучная, длинная и вилась, как река, поворачивая то туда, то сюда, сначала вдоль баштана, а потом втекла в поле, на котором только что скосили пшеницу. Мне не нравилось, что дорога виляет, это делало ее длиннее, чем она должна была быть. Если бы я был здесь начальником, я бы всем приказал ездить только прямо по линеечке. Но поскольку до начальника я еще не дорос, а вилять вместе с дорогой мне не хотелось, я покинул ее и пошел прямо через поле по колючей стерне между копнами пшеничной соломы, оставшимися после недавней жатвы. В других местах (это я видел потом) жали хлеб серпами, стебли связывали в снопы, снопы складывали стоймя в суслоны, а здесь протащенная через молотилку комбайна мятая солома была сбита в копны, разложенные ровными рядами по полю, словно большие, круглые, лохматые шапки. Я проголодался и в предвкушении ожидающего меня обеда шел чем дальше, тем быстрее. Сначала между копнами, а потом прямо через них, пиная их ногами и разбрасывая. Раз! Махнул ногой, и копна разлетелась. Раз! – разлетелась вторая. Ра-аз! Я копну развалил, а она вдруг зашипела, как масло на сковороде, из нее вывернулась черная спираль, которая, повернув ко мне маленькую головку с очень злобными глазками, высунула длинный язык и зашипела еще сильнее. Приходилось мне до этого и потом испытывать страх в разных страшных случаях, но такого ужаса я не знавал никогда. Я сначала оцепенел, потом заорал на всю степь «мама!» и кинулся бежать. Я бежал, стерня шелестела под ногами, мне казалось, что все змеи собрались, шипят, гонятся за мной и вот-вот догонят. Я кричал, у меня иссякали силы, кричать я не мог и не кричать не мог. Я бежал неизвестно куда и очень долго, до тех пор, пока не свалился без сил. А когда свалился, то подумал, что вот они, змеи, все сейчас ко мне подползут и все будут меня, маленького, несчастного, жалить и жалить, и я умру, как мне обещала бабушка. Но у меня уже не было сил бояться, и я решил, пусть ползут, пусть жалят, только скорее. Пока я ждал смерти, солнце опустилось к горизонту, большое, красное, предвещавшее, по бабушкиным приметам, ветреную погоду. Я понял, что, раз я не умер, надо вставать и идти. Но я не знал, куда именно. Степь да степь кругом, дороги не видно и ничего, кроме бесконечного ряда копен, такого, что б выделялось: ни дерева, ни дома, ни дыма. Я пошел за солнцем, а оно от меня уходило быстро и равнодушно. Оно опустилось за горизонт, и степь потемнела, лишив меня всякого представления о том, куда я должен идти. Опять вернулся страх. Теперь я боялся змей, волков, шакалов, чертей и чего угодно. Я шел и ревел монотонно, как дождь. И было отчего. Городскому мальчику остаться одному ночью в степи, разве может быть что страшнее? Я шел, ревел и вдруг заметил, что там где-то впереди, очень далеко, что-то как будто светится. Я прибавил шагу, потом побежал и в конце концов с диким ревом вбежал на колхозный ток, где возле горы намолоченного зерна несколько комбайнов стояли почему-то на месте и светили всеми своими фарами. Там же я увидел бригадирскую бидарку и самого бригадира Пупика. – Эй, малой! – закричал он, потрясенный моим появлением. – Звидкиля ж ты узявся? Теперь я его понимал. И догадался, что «звидкиля» – это значит «откуда». Я ему сказал, что на меня напала змея. Он слушал меня с удивлением. А потом посадил рядом с собой в бидарку, и Пулька резво понесла нас в сторону хутора. Там уже был, конечно, переполох. Были опрошены все вернувшиеся из школы ученики, но они ничего путного сказать не могли. Тетя Аня пыталась найти бригадира, чтобы организовать поиски, но не нашла, потому что бригадир был на току. А потом был мой рассказ, как я шел, как змея выскочила, как завертелась, как зашипела. Я расписал ее самыми страшными словами, какие были в запасе. Пасть у змеи большая, язык длинный, глаза злые, сама она черная, а над глазами такие вот такие страшные оранжевые кружочки. – Кружочки? – переспросил Сева. – Оранжевые? И они с Витей оба покатились со смеху. И долго еще смеялись, прежде чем объяснили, что эта змея была обыкновенным и безобидным ужом. Чем я был очень смущен и разочарован. Когда все прошло, хотелось, чтобы змея была настоящая. Но какая б она ни была, тетя Аня решила в школу меня не пускать, и на этом образование мое прервалось. Элиза Барская. Нежданная гостья Звонят в дверь. Открываю. Передо мной с потертым, лоснящимся от жира, покрытым какой-то коростой мужским портфелем стоит старая женщина с тем цветом лица, который называют землистым, и с ввалившимися воспаленными и жалкими еврейскими глазами. Одета немного странно. Дубленка дорогая и новая, а юбка из грубой дерюги, ветхая, штопаная. Сапоги стоптаны на разные стороны, и похоже, что промокают. – Ты одна? Она недолюбливает моего мужа и предпочитает приходить в его отсутствие. – Одна, одна. Заходи, Раюша, – говорю я торопливо и немного заискивая, хотя не знаю, кто из нас перед кем виноват. Она вешает дубленку на вешалку и смотрит на недавно натертый паркетный пол. – Мне разуться? – Ну что ты! – говорю я, хотя, если бы это была не она, я бы сказала, конечно, разуться. Все-таки она не смеет полностью воспользоваться моим разрешением и долго вытирает ноги о резиновый коврик. Я провожу ее на кухню и бросаю взгляд в окно. Далеко за пределами нашего двора стоит, воровато прижавшись к зеленому строительному забору, серая «Волга», и какой-то человек в длинном мешковатом пальто идет вдоль забора, надвинув на глаза темную шапку. На углу топчется второй, точно в таком же пальто и в такой же шапке. А еще один или два сидят в машине. Я не могу видеть, что происходит на другой стороне дома, но там, конечно, стоит машина (раз здесь «Волга», значит там, скорее всего, «Жигули»), и ее экипаж тоже занял ключевые позиции. – Стоят? – перехватив мой взгляд, спрашивает Рая. – Сидят и ходят. – Не обращай внимания, тебе они не опасны. – А тебе? – Я к ним привыкла. Она забирается в угол между стеной и столом и оттуда разглядывает кухню. – А у тебя здесь уютно. Холодильник новый. Финский? Я абсолютно уверена, что она ничего плохого сказать не хотела, но я слышу упрек, и мне стыдно, что у меня хорошая квартира, натертые полы, светлая кухня, новый холодильник, муж не в тюрьме, а сама я здорова и даже по некоторым признакам видно, что готовлюсь сегодня к приему гостей. Поэтому я суечусь. – Что будешь? Чай? Кофе? – Кофе. – С коньяком хочешь? – Давай с коньяком. Ты знаешь, я все-таки сниму сапоги, ноги устали. Она сбрасывает сапоги под стол и поджимает ноги под себя. Я достаю из шкафчика полбутылки «Курвуазье», муж привез на той неделе из командировки. Он был в какой-то сибирской деревне, там в сельпо не нашлось ничего, кроме мотоциклов «Ковровец» и коньяка «Курвуазье», который, конечно, никто не брал, не только из-за цены, но и потому, что он, как сказала продавщица, клопами пахнет. Почему-то у наших людей вообще есть представление, что коньяк обязательно пахнет клопами и чем выше сорт, тем клопинее. И вообще странна эта чувствительность к клопиному запаху в народе, который готов выпить все от денатурата до средства для ращения волос. Из холодильника извлекаю кусок старого торта, сыр швейцарский костромского приготовления и швейцарский настоящий шоколад «Тоблерон» с орехами. – Ну, что у вас? – спрашивает Рая. – Я слышала, Василий (она моего мужа всегда называет полным именем) премию получил. – Да, ему присудили, – киваю я, отводя глаза. – Но пока только в газете напечатали, а денег еще не дали. Мне об этой премии так же стыдно говорить, как и о холодильнике. – А что у тебя? – спрашиваю, помешивая кофе, который вот-вот закипит. – Я только что из Потьмы. Рука у меня невольно дернулась. – Да? А я не знала. – Ты разве радио не слушаешь? – Она имеет в виду, конечно, иностранное радио. – Последнее время – нет. Летом на даче я привыкла слушать «Свободу», а здесь ее глушат, а Би-би-си… – Ты не оправдывайся, я и сама не слушаю. Знаешь, всем все надоело. Без толку. В общем, у меня с ним было свидание. Первый раз за два года дали три дня. Снимаю кофе с огня, разливаю по чашкам и сама себе удивляюсь – рука не дрожит. – Тебе коньяк в кофе или отдельно? – А как лучше? – Лучше – как больше нравится. Я предпочитаю отдельно. А можно и так, и так. Говорю и сама себя ненавижу, чувствуя в собственном голосе невыносимую фальшь. Говорю так, как будто всегда пью кофе с коньяком и знаю доподлинно все тонкости того, что с чем пьют и как. Что на самом деле вовсе не так. Отхлебываю коньяк, прикасаюсь к кофе. – Ну, рассказывай. Она не только рассказывает, но и показывает. Достает из портфеля и выкладывает на стол кучу копий своих писем Председателю Президиума Верховного Совета СССР (он же Генеральный секретарь ЦК КПСС, но эту инстанцию все уважающие себя диссиденты игнорируют), Председателю КГБ, Генеральному прокурору, министру внутренних дел, Верховному судье, прокурору Мордовской АССР, начальнику лагеря, Жоржу Марше, Гэсу Холлу, Генеральному секретарю ООН, в редакцию газеты «Унита», в редакцию «Монд», начальнику отделения милиции. Письма, бланки ответов, почтовые квитанции, уведомления о вручении. Сотни жалоб и заявлений написаны были для того, чтобы добиться свидания. В это время он тоже писал письма, жалобы, протесты, сидел в карцере и объявлял голодовки. Из этого рая, как говорят в народе, не вышло б ничего, если бы ей не удалось через одного выкинутого на Запад диссидента передать письмо американскому сенатору, который как раз собирался в Москву и для приумножения политического капитала нуждался в каком-нибудь благом деянии по линии прав человека и разделенных семей. Сенатор был по взглядам либерал и не то чтобы друг, но, можно сказать, симпатизант Советского Союза. Его передовые просвещенные взгляды на сей счет были известны, почему он по приезде в Москву был немедленно принят в Кремле Самим, который произвел на сенатора сильное впечатление тем, что вовсе не угрожал ядерной войной, а рассказывал о своем личном участии во Второй мировой войне, о полученном там ранении, о жертвах, понесенных на той войне, и о своем вместе со всеми людьми стремлении к прочному миру. Сенатор в ответ заверил своего собеседника, что наиболее дальновидные (вроде него самого) политики Соединенных Штатов нисколько не сомневаются в миролюбии советских людей и надеются на полное разоружение. Эти политики готовы делом добиваться сокращения ракетных установок и ядерных запасов, готовы способствовать расширению торговли зерном, но некоторые действия советского правительства в сфере прав человека вызывают на Западе беспокойство и порождают определенное недоумение в кругах американской общественности. К этим действиям относятся: преследование людей по политическим и религиозным мотивам, ограничения права на эмиграцию, использование психиатрии в карательных целях и негуманное обращение с политическими заключенными. И тут как раз сенатор привел в пример Раиного мужа, которому лагерная администрация без достаточных причин уже шестой раз отказывает в свидании с женой. Сенатор был собой тоже доволен, оценив себя как весьма ловкого дипломата. Хозяин Кремля, хотя и произнес дежурные фразы насчет невмешательства во внутренние дела и сказал, что зерно мы в крайнем случае купим в Аргентине, но все-таки на некоторые вопросы ответил положительно. И о Королеве сказал, что он, собственно говоря, не знает, в чем там дело, но слышал, что Королев ведет себя нехорошо, не выполняет производственные задания, нарушает режим и зверски избивает лагерную администрацию. И вообще Королевым занимаются компетентные органы, не верить которым у него нет никаких оснований, но все-таки он сам постарается что-нибудь узнать и по возможности как-то помочь. Видимо, он действительно постарался, потому что Рая в скором времени получила открытку от начальника лагеря, в которой сообщалось, что ей разрешено свидание, и перечислялись вещи и продукты (наименование и количество), разрешенные к передаче. Она собрала все в пределах нормы: две палки колбасы, пачку сахара, пачку чая, пачку печенья, свитер и валенки и – отправилась. Там над ней еще несколько дней и с удовольствием поизмывались. Она жила в Доме колхозника и каждый день приходила к воротам лагеря, но то начальник куда-то уехал (и конечно, никто не знал, когда вернется), то в лагере объявили карантин, но вдруг все состоялось в одну минуту: карантин кончился, начальник вернулся, ей устроили сначала подробный шмон, раздели догола, заглянули во все дырки и только после этого пустили к мужу. – Ну, и?.. – спросила я нетерпеливо. – Что и, Лизка? Это не он, не он, понимаешь, не он. Глубокий дряхлый старик. Худой, как палец, череп бритый, глаза выпученные, зубов половина. Но страшно не это. Страшно то, что он мне совсем чужой. Совсем-совсем. Я с ним не спала, а исполняла долг. Хотя ты знаешь, у него, как ни странно, несмотря на то, что он так постарел и ослаб… Извини, тебе это, может быть, неприятно. – Ничего, я это переживу. – Он там и в этом смысле оголодал, и я делала все, что могла, но я его не хотела, и он это почувствовал. Нет, он ничего не сказал, он же благородный. Но ночью, когда я проснулась, он плакал. Я утешала его, как могла. Я ему врала не только словами, но и самой собой. И в конце концов так соврала, что он даже поверил. Но для себя-то я знаю, что я больше его не люблю. Нет, пока он в тюрьме, я его не брошу, но… – Она начинает плакать и что-то бормочет. – Извини… я сейчас перестану… не пойму даже, что со мной. Не помню, когда я плакала последний раз… Извини, извини… Это сейчас пройдет. Но это не проходит, она давится в рыданиях, плечи дергаются, а лицо становится еще более некрасивым и старым. Я ухожу к себе в комнату и там сижу, обхватив руками голову. Но все же не плачу. Потом возвращаюсь и гоню ее в ванную умыться. После этого она выглядит получше, но глаза еще красные. Все же она успокоилась. – Лиза! – говорит и смотрит виновато. – Можно, я твоей помадой накрашу губы? Я смотрю на нее, не понимая. – Что? Она пугается, что мне жалко помады, и просительно говорит, что она только чуть-чуть, тонким слоем. – У тебя время есть? – спрашиваю я. – Полчаса найдется? – У меня есть два часа. Через два часа я встречаюсь с корреспондентом «Нью-Йорк таймс» напротив кукольного театра. – Два часа нам хватит. За глаза. А ну-ка раздевайся и полезай в ванную. Ты почему не моешься? У тебя что, не только телефон, но и воду отключили? – Не отключили, но я не хочу. Нет настроения. – Ничего, сейчас полезешь без настроения. А ну-ка, скидывай все! Я иду в ванную, откручиваю кран. Из пластмассовой фляги выдавливаю зеленую мыльную жидкость, бадусан гэдээровского происхождения с хвойным экстрактом. Сразу запахло сосновым бором. Пена взбивается, как гоголь-моголь. Входит, стыдливо ежась, голая Раиса. Я смотрю на нее неравнодушным взглядом. Тело и сейчас у нее крепкое, гладкое, молодое, не знавшее никаких физических упражнений, кроме секса. Я запихиваю ее в пену и начинаю купать, как ребенка. Она радуется, брызгается, визжит, что мыло попало в глаза. – Ничего, – говорю, – потерпишь. Поднимайся! Тру ей спину жесткой мочалкой. Она орет, что больно. – Ничего, жива останешься. Спина у нее и вовсе девчоночья, а жопка маленькая, наверное, помещалась у него в одной ладони. Мне вдруг хочется ее ущипнуть, чтобы она заорала по-настоящему, но это желание мимолетно и тут же проходит. – Ну, дальше ты сама. Вот тебе мочалка, вот мыло, и не халтурь. Вышла на кухню. Там, на стуле, висят ее убогие шмотки. Колготки рваные, трусы пропахли мочой – в мусоропровод. Юбка засаленная и потертая – туда же. Лифчик грязный и потный, но мой ей не подойдет. Ничего, у нее сиськи маленькие, как кулачки, обойдется без лифчика. В мусор! Открыла стенной шкаф, у меня там и трусики и колготки ее размера, я недавно купила для Люськи. Белый свитер великоват, но подойдет и он. А юбка моя собственная. Мне Нинка купила ее в Нью-Йорке в самом лучшем, как она утверждает (и я верю, не врет), магазине на Пятой авеню. В знаменитом магазине, который даже у нас в каком-то кино проскочил, называется Сакс. У Нинки, когда она еще только эмигрировала, с этим Саксом вышел забавный конфуз. Ища этот магазин, она шла по Манхэттену, молодая, красивая, элегантная, с ребенком (Шурику было четыре года), и, остановив какого-то респектабельного господина, спросила, не знает ли он, где тут поблизости секс-шоп. Тот, как она мне писала, остановился, словно стукнутый молнией, но потом догадался, что она пыталась произнести по-американски «Сэкс», рассмеялся и показал. Сакс – это один из самых дорогих универмагов мира, и именно там Нинка приобрела мне эту юбку, которую я надевала только один раз и даже сегодня думала, не надеть ли. На секунду мне становится жалко юбки. В конце концов, ей сойдет что-нибудь попроще. Но я тут же устыдилась этого чувства. Раз жалко, значит, именно ее и отдам. Правда, юбка ей великовата, но она с поясом, для начала можно утянуть, а потом Райка сама подошьет. Она не то, что я, безрукая, все умеет, если захочет. Через полчаса мы опять сидим и пьем кофе с коньяком. Передо мной молодая привлекательная женщина, на шесть лет моложе меня. Волосы высушены феном и струятся, глаза, губы, ногти слегка подкрашены. Белый свитер ей, смуглой, очень к лицу. Да, у ее мужа была губа не дура. Мы опять говорим о нем. Райка хочет знать ответ на вопрос: зачем он пошел на такие лишения? – Зачем и для кого? Для народа? Для человечества? – Не тебе задавать мне этот вопрос, – говорю я. – Ты знаешь, для кого он на это пошел. Она только на секунду смущается. – Извини, что я об этом… Но ты, если подумаешь, то согласишься, что он всегда был настроен на то, чтобы думать о народе и человечестве. Просто это принимало разные формы. И его путь был неизбежен. Он в любом случае нашел бы повод пойти на то, на что пошел. А для чего? Для какой великой пользы? И кто ему за это скажет спасибо? Не пропадет наш скорбный труд? Пропадет. Жертвы не напрасны? Напрасны. У тебя сигареты есть? «Саратога»? Никогда не слыхала такого названия. Американские? Ничего, неплохие. Вот я еду в метро, смотрю на людей и думаю: неужели они все живут нормальной жизнью, ходят на работу, получают зарплату, ездят в отпуск, влюбляются? И за ними никто не следит, не ходит, никто их не допрашивает, не подвергает приводу, не обыскивает. Я как тот генерал из анекдота, знаешь? Который спрашивает своего адъютанта: а что, разве еще. утся? Слушай, а у тебя с Василием все хорошо? – А что бы ты хотела от меня услышать? – Я бы хотела, чтоб у тебя все было хорошо. Правда. Так вот, знаешь, насчет того, кому это нужно. Никому это не нужно. Кроме вот этих, которые там стоят. Им нужно. Им нужны борцы за правду, за справедливость, враги народа, чтобы было за кем бегать и получать зарплату, премии, надбавку за опасность и работу на открытом воздухе. А больше никому не нужно. Ты знаешь, ты можешь думать обо мне что хочешь, но я ненавижу эту страну и этот народ. – Опомнись, Раечка, – говорю я ей. – Страна – это одно, а народ – другое. Страна – это просто географическое пространство, леса, поля, реки, моря, озера. А народ… При чем тут народ? – А кто же при чем? Эти люди, которые в очередях бубнят: зажрались, в войну было хуже – они кто, приезжие, что ли? А тетка моя в Воронеже, старая большевичка, мне говорит: в Воронеже перебои с хлебом оттого, что крестьяне кормят хлебом свиней. Я ее спрашиваю: а где ж эти свиньи, которые наш хлеб пожирают, где они? А у нее и на это ответ: слишком много кошек и собак развели, они все мясо съели. Вот смотрю и думаю, ну за что же мой несчастный старый дурак жизнь свою отдает? Ради этих людей? Но они же не хотят его жертв, они жили в свинстве, живут в свинстве и дальше хотят жить в свинстве. Но это в конце концов их право. И они собою довольны. – Ты не права, Раюша, – возражаю я мягко. – Они не довольны. Они забиты, запуганы, унижены и несчастны. Они никогда не знали нормальной жизни, и страх говорит им, что надо довольствоваться тем, что есть, лишь бы не было хуже. Но есть же и другие, ты сама знаешь, есть правдолюбцы, которые ходят и выражают открыто… – …Девяносто девять процентов законченные психи. На Западе вокруг них поднимают шум, и там, может быть, правда, таких насильно не лечат, но они все-таки действительно сдвинутые, с бредом переустройства, манией величия и преследования. А все остальные разве не народ? Партия и КГБ из кого состоят? Из инопланетян? Может, их нам из Франции выписали? А эти тысячи, которые каждый день выстаивают очереди и давятся до обмороков, чтобы взглянуть на высохшее чучело, или выходят по праздникам на Красную площадь и из своих тел выкладывают околесицу – СЛАВА КПСС? Они не народ? Но где же тогда народ? Где он? Куда спрятался? – Только не плачь, – предупреждаю я, – а то вся наша работа пойдет насмарку. – Не бойся, я сейчас злая, а от злости я никогда не плачу. У тебя очень вкусные сигареты. Можно еще? Сигарету она держит по-мужски, большим и указательным пальцами. – А вот, – приступает к новому разоблачению, – еще говорят, что русские – открытые, приветливые, доброжелательные. – А разве это не так? – А разве так? Я, когда от лагеря к станции шла, встретила одну дуру с ребенком. Какой у вас красивый, говорю, мальчик. Так она что-то пробурчала и кинулась со всех ног бежать, и знаешь почему? Потому что у меня глаза черные, сглажу. Да везде, на каждом шагу, ищут крамолу, тайные письмена, каббалистические знаки, вредителей. Моя сестра достала ребенку банку швейцарского сухого молока, так ее врачиха пришла в ужас. Как? Что? Разве можно такое ребенку? Это же у них сделано, вы не знаете, какую они отраву могут подмешать. А вчера своими глазами видела, на улице Горького простые советские люди схватили и волокли в милицию иностранца. Шпион, фотографировал… Что, ты думаешь, он фотографировал? – Очередь в Елисеевском. – Если бы! Он фотографировал здание Центрального телеграфа. Докурив последнюю сигарету, поднимается. – Ну вот. Ты меня пригрела, обласкала, подкрасила, теперь смерть как не хочется опять выходить на улицу и вести за собой толпу этих ублюдков. Я ее понимаю, но ничем помочь не могу. Она уходит, я подхожу к окну. Мне не видно, как она выходит из дому, но я слышу, как остановился лифт. Выйдя, она пойдет сразу направо к арке, и я ее так и не увижу. Зато я вижу, как человек в длинном пальто торопливо идет к машине, а машина движется ему навстречу, подбирает его и потом второго, что стоял на углу, и исчезает за поворотом. Ну вот, теперь можно и мне расслабиться. Я наливаю себе полстакана коньяку, выпиваю и, положив голову на руки, реву, как корова. Дело в том, что этот страшный, бритый, беззубый старик, к которому Раиса ездила в лагерь, и есть мой первый муж Егор Королев. Да, скифы мы, да, азиаты мы… В конце сентября 1956 года Хрущев, решив перестроить столицу, позволил строительным организациям временно прописывать немосквичей. В эту лазейку ринулись многие, в том числе и В. В., который очень разочаровал руководство ПМС-12, не проработав там и двух месяцев. В конце концов устроился он на работу в Бауманский ремонтно-строительный трест и получил направление в общежитие – Доброслободский переулок, 22. Это был четырехэтажный дом, построенный под военный госпиталь, но, по причине непрохождения какого-то испытания, отданный под жилье бессемейным строителям. Внутренность общежития, прямо начиная от входа, была вошедшим одобрена. Широкий коридор, новый линолеум на полах, свежая краска на стенах. В красном уголке телевизор КВН с большой наливной линзой. Все чисто и прибрано, словно перед приходом высокой комиссии. По просторной каменной лестнице он поднялся на второй этаж и нашел комнату 8. Приоткрыл дверь и отпрянул. Летевшая навстречу бутылка просвистела мимо левого уха, пересекла коридор, врезалась в стену и звонкими брызгами осыпалась на пол. В. В. удивился и увидел перед собой смущенное, но не очень, лицо господина лет пятидесяти, в матросской тельняшке и холщовых штанах, одутловатого, лысого, с густыми кустистыми бровями. – Извините, – сказал господин, – это я не в вас. – Я так и подумал, – сказал В. В., уже заметив отскочившего в сторону другого человека, примерно того же возраста, что и первый, но гораздо щуплее и с мелкими чертами лица. Появление на месте действия нового персонажа повлияло на воюющих благотворно: щуплый беспрепятственно выскользнул в коридор, а лысый ушел в угол и сел на кровать, перед которой на табуретке, аккуратно покрытой газетным листом, стояли початая четвертинка, граненый стакан и лежали нож, хлеб, плавленый сырок и нарезанный ровными пластинками лук. В. В. огляделся. Здесь тоже было неплохо. Комната просторная, тридцать два (так сказал комендант) квадратных метра, два больших окна с широкими белыми подоконниками, восемь новых металлических кроватей с никелированными спинками и тумбочками между ними, кухонный стол, четыре табуретки, включая и ту, которую лысый в тельняшке использовал вместо стола. Комната своими удобствами заметно превосходила телячий вагон на станции Панки, в котором В. В. последнее время пришлось обитать, и была лучше всех обжитых им в прошлом казарм, не считая той, что в городе Бжег на Одере: там солдаты жили в небольших уютных комнатах по два, по три человека. В направлении, выписанном Евсиковым Ф. Ф., была указана кровать вторая слева. Это было как раз рядом с лысым в тельняшке. В. В. кинул чемодан на кровать, раскрыл его, чтобы самое необходимое спрятать в тумбочку. Лысый тем временем налил себе немного водки, посмотрел стакан на свет, долил еще немного, положил на ломтик хлеба кусочек сыра, на него – пластинку лука, поднес ко рту стакан, подышал в него, как будто хотел согреть содержимое, и сказал: – Ну, будь здоров, Володька! В. В. удивился, что лысый уже его знает, но сказал: – Спасибо. – За что? – Не донеся стакана до рта, сосед смотрел на него недоуменно. – Что за меня пьете, – сказал В. В. – А я не за вас. Я за себя. – И, подышавши еще в стакан, сказал нервно и торопливо: – Ну-ну-ну, поехали! После чего отмеренную порцию выпил, крякнул, выдохнул воздух и не спеша принялся за свой бутерброд. В. В. выложил на одеяло заветную тетрадь, бритвенные принадлежности, зубной порошок, щетку, мыло, запихнул чемодан под кровать и открыл тумбочку, но она оказалась полностью забита. Банки со сгущенным молоком, с бычками в томате, какие-то кульки и пакеты. – Это все ваше? – спросил В. В. – Вы не могли бы мне освободить хотя бы одну полку? Лысый посмотрел недоуменно. – Вы разве не видите, что я занят приемом пищи? В. В. смутился. – Я вас не тороплю. – Если не торопите, тогда другое дело. Он налил себе еще водки, опять посмотрел на свет, подумал, добавил, поставил стакан на место и посмотрел на гостя внимательно. – Кем вы к нам оформились? – Учтивостью обращения лысый давал понять, что он человек интеллигентный. Дабы показать и себя шитым не лыком, В. В. ответил, что оформился плотником, но не надолго, пока не устроится более прочно, а вообще в Москву он приехал не для того, чтобы плотничать. – А для чего же? – Я немного пишу стихи. – Поэт? – спросил сосед, выпыхивая на старинный манер букву «п», словно пар из паровозной трубы. В. В. за время пребывания в Москве уже несколько раз назвали поэтом, и он решил, что имеет право обозначать себя этим титулом. – Да, поэт, – согласился он. – Ну-ну. – Сосед поднял стакан и, опять сам себе пожелав здоровья, сказал: – Пей, Володька, пей! У тебя видишь теперь какое общество! Оо-о! Ну-ну-ну, поехал! У-ух! Поухал, подышал, покрякал, спросил: – Вот эти стихи: «Я ломаю скалистые скалы в час отлива на илистом дне…» Вы не подскажете, откуда они? Возникла для В. В. сложная ситуация. – Что-то знакомое, – сказал он, теряясь и пытаясь выкрутиться, как на экзамене. – Гейне? – задал он наводящий вопрос. – Нет, молодой человек, – сказал печально Володька, – не Гейне. – И, готовя себе новый бутерброд, бормотал: – Нет. Увы. Отнюдь. Не Гейне. Нет. – Посмотрел на новичка с сочувствием. – Это не Гейне, молодой человек, а Александр Александрович Блок, который про нас с вами сказал: «Да, скифы мы, да, азиаты мы, с раскосыми и жадными очами». А вы, молодой человек, еще не поэт, а дилетант. Элиза Барская. Репетиция А еще у меня сегодня собеседование в райкоме, где комиссия старых большевиков будет интересоваться причиной моего желания поехать в Англию, политическими взглядами и подробностями моей личной жизни. По этому поводу был разговор с Антоном. – Главное, старуха, – сказал он, – не волноваться, раскидывать чернуху и врать им в глаза. Они это любят. Хочешь, отрепетируем? Вот представь себе, я председатель комиссии, персональный старпер союзного значения, полковник КГБ в отставке. У меня здесь шесть рядов орденских планок, значок заслуженного чекиста СССР и медаль «Пятьдесят лет в рядах комубебической партии ЭсЭс». Антон кладет локти на стол, надувает щеки и спрашивает тихим, сладким, вкрадчивым голосом: – А скажите, товарищ Барская, что вы думаете о так называемом академике Сахарове, его клеветнических выступлениях против нашего строя, которые грязным потоком льются на нашу страну на волнах так называемого «Голоса Америки» и других враждебных радиоголосов? – Не знаю, – говорю я, принимая игру. – Я никаких голосов не слушаю. – Правильно, товарищ Барская. Я тоже не слушаю. Ни один порядочный человек их не слушает. Но газеты-то наши вы, вероятно, читаете? – Ваши газеты? – говорю я. – Ну что вы! – Товарищ Барская, – наставительно поправляет Антон. – Не ваши газеты, а наши, советские. Вы их, конечно, читаете, и вы знаете, что в нашей прессе неоднократно давалась прямая и принципиальная оценка клеветнической деятельности этого непрошеного радетеля за так называемые права человека. Наши ведущие ученые, деятели литературы и искусства гневно осудили поведение этого поджигателя войны и отщепенца. Я надеюсь, вы разделяете подобную оценку? – Совершенно не разделяю. – Старуха, – строго взывает Антон. – Ты сейчас говоришь не со мной, а с председателем комиссии, полковником в отставке Хряпушкиным. И должна отвечать так. – Преображается и говорит тоненьким голоском, изображая товарища Барскую: – Я, товарищи, так называемого Сахарова как ученого не знаю, хотя и думаю, что это очень плохой ученый. Но что касается его ненаучной деятельности, то я вместе со всем советским народом ее решительно осуждаю. Я думаю, причина падения Сахарова в его болезненном самомнении и в сионистском окружении. Я слышала, что у него жена сионистка, зять сионист и что за свою подрывную деятельность он получает джинсы, дубленки и много валюты от сионистских организаций Америки и Израиля. Хорошо, товарищ Барская, – перебил сам себя Антон. – Вы отвечаете правильно, как настоящий советский человек. Но когда вы окажетесь в Англии, вы должны помнить, что там вас могут подстерегать различные провокации. Помня, что вы советский человек, помня о своем настоящем отношении к этому бывшему ученому и отщепенцу, вы должны проявлять сдержанность, и поэтому, если вам будут заданы подобные вопросы, следует отвечать уклончиво. Я, мол, простой обыкновенный человек, политикой не интересуюсь, но как женщина я думаю, что Сахаров человек немолодой и нездоровый, ему надо отдохнуть, его не надо трогать. А если спросят, в каких условиях находится Сахаров, надо сказать, что вы точно не знаете, но вам известно, что Горький – это крупный культурный и научный центр, там есть много научно-исследовательских институтов, библиотек, театров, и семья Сахаровых, состоящая из двух человек, имеет там прекрасную благоустроенную четырехкомнатную квартиру. – Антон, – говорю я, – неужели ты думаешь, что весь этот бред я смогу произнести? – Ты должна это сделать, – говорит он серьезно. – Если ты так отвечать не можешь, то нечего туда и ходить. Но ты возьми себя в руки. Ты пойми, люди, которые будут сидеть перед тобой, – подонки и маразматики. Они хотят, чтобы их обманывали, и ты их обмани. Зато потом, когда прилетишь в Лондон и вылезешь в аэропорту Хитроу, сразу смотри, где стоит их легавый, или, по-ихнему, бобби. Эти бобики ходят в таких идиотских черных шапках вроде перевернутых чугунков со звездой. Как такого увидишь, сразу – к нему, и на своем чистом английском языке скажи: «Господин бобик, их бин пур совьет фрау, их бин лукинг фор политикал эсайлем».[12 - Эта фраза – смесь английского с немецким – означает: «Я, бедная советская женщина, ищу политического убежища».] Давясь от смеха, я спрашиваю, кто его научил столь великолепной фразе. – Для себя готовил, – отвечает он, скромно потупившись. Жизнь после жизни – Я зашел вам сообщить, что у вас все в порядке. – Профессор Финкенцеллер сидел передо мной, сцепив на колене пальцы. Пальцы у него тонкие, бледные, поросшие темными закрученными волосками. – Вы поедете домой. Потом, если захотите, отдохнете в реабилитационном санатории, там вам будет очень хорошо, а потом… Что потом? Потом нормальный образ жизни. Самое главное – не набирать вес. Избыточный вес – это наш главный убийца. Знаете, у нас говорят: обжора роет себе могилу зубами. Курить – ни в коем случае. Если будете курить, я вам гарантирую, что все ваши проблемы вернутся через полгода. Поэтому я вас очень прошу, я вас умоляю, никакого никотина. Никотин – это пакость, никотин – это… – Он отвернулся в сторону. – Никотин – это тьфу, тьфу, тьфу, – изобразил он плевки, словно выпуливаемые из пулемета. – Вот что такое никотин. Никакого никотина. – И никакого алкоголя, – воспользовалась случаем и вставила свое моя жена. – Алкоголь можно, – сказал Финкенцеллер. – Очень немного, – уточнила жена. – Алкоголь можно, – повторил профессор. – Чуточку-чуточку, – сказала жена. – Алкоголь можно. – Самую капельку. – Алкоголь можно. – А путешествовать? – спросил я. – Никаких ограничений. Пройдете курс реабилитации и – куда угодно, хоть в Австралию. Или к вам в Россию. У вас там такие интересные дела. Увидите Михаила Горбачева, передайте ему от меня привет. Я и моя жена очень большие его поклонники. Кстати сказать, когда у него будут какие-нибудь такие проблемы, дайте ему мою визитную карточку. Я за свою работу с него ничего не возьму. Профессор ушел, а я стал переодеваться в вещи, привезенные из дому женой. Швестер Моника стояла рядом. Мне надо было снять пижамные штаны и надеть нормальные цивильные брюки. И хотя на мне были еще трусы, я вдруг смутился и выжидающе посмотрел на швестер. Она перехватила мой взгляд, тоже смутилась и вышла. – Мне кажется, эта Моника к тебе неравнодушна, – плохо скрывая ревность, сказала моя жена. – Естественно, – сказал я. – После того как она увидела меня таким, какой я есть, остаться равнодушной… нет, это никак невозможно. Никогда в жизни не думал, что процесс переодевания может приносить человеку столько радости. Как приятно вместо пижамы и тапочек надеть нормальные штаны, рубашку, пиджак, ботинки и выйти на улицу к живым людям, среди которых быть не больным, а прохожим. Тут я подумал и стал вспоминать, сколько у меня было всяких попутных званий, приложимых к моему имени: новорожденный, ребенок, мальчик, школьник, эвакуированный, пастух, сторож, пассажир, ремесленник, столяр, молодой человек, мужчина, водитель, допризывник, новобранец, солдат, рядовой, часовой, караульный, дневальный, арестованный, демобилизованный, инструктор, путевой рабочий, плотник, студент, прогульщик, редактор, поэт, прозаик, писатель, диссидент, подозреваемый, обвиняемый, эмигрант, иностранец, бесподданный, реабилитированный, и еще, если посчитать, по крайней мере десятка два званий можно припомнить. Швестер Луиза выскочила из своей стеклянной дежурки, обняла меня, поцеловала и сказала: – Возвращайтесь! Возвращайтесь, мы вам будем очень рады. – Спасибо, швестер, но я бы предпочел встречаться с вами где-нибудь в другом месте. Только не здесь. – Конечно, – сказала швестер. – Лучше не здесь, но все-таки. У наших больных часто бывают разные осложнения, и они возвращаются. – Это я понимаю, – сказал я. – Но все-таки бывают люди, у которых нет никаких осложнений. Кстати, как ваш этот друг, велосипедист? – Мой друг! – воскликнула Луиза, радостно сверкнув очами. Она обрадовалась, конечно, не своему грядущему ответу, а тому, что я напомнил ей о важном. – Мой друг. Знаете, мой друг уже третий день лежит в коме. И никакой надежды, – добавила она в очень оптимистической тональности. – Ни-ка-кой. Мы завернули в коридор, прошли по нему немного и уперлись в загородку, какие бывают в аэропортах, с дверью, оборудованной электронным устройством. Работник службы безопасности металлоискателем провел по моему телу спереди и сзади, но ничего не обнаружил кроме стеклянного баллончика, от которого металлоискатель сразу засвистел. – Что это? – спросил служитель. – Это распылитель нитроглицерина. – А, ну да, конечно. Вы же из сердечного отделения. Мой чемодан был поставлен на транспортер и протянут через устройство, где багаж просвечивают рентгеновскими лучами. По-моему, в чемодане у меня ничего не было, кроме пижамы, тапочек, зубной щетки, пары книг и тетради, куда я вносил свои праздные наблюдения над жизнью, тем не менее меня снова остановили. Человек в советской таможенной форме с большой звездой в петлице, может быть, майор, попросил меня положить чемодан на длинный стол, обитый цинковым листом, как в прозекторской. Я ему сказал, что не могу положить чемодан, потому что стол высокий, чемодан тяжелый, а я только что после операции. Майор сказал, что его совершенно не интересует, после чего я, а чемодан надо положить на стол, такой порядок. Я упирался, зная точно, что, если попробую поднять чемодан, все искусство профессора Финкенцеллера окажется употребленным напрасно. В разгар нашего спора подбежал некто прыткий, возрастом и чином поменьше майора. Ни слова не говоря, он подхватил мой чемодан и кинул на стол, за что получил от меня двухмарковую монету. Чемодан раскрыли, обыскали, все проверили, моими больничными шмотками не заинтересовались, но на дне нашли «Чонкина», книгу, которую я брал в больницу, чтобы пересмотреть кое-какие главы. Увидев книгу, таможенник сразу ее схватил и посмотрел выходные данные. – Парижская книжечка? – спросил он уважительно. – Да, да, парижская, – сказал я. – А что? – Придется конфисковать, – вздохнул таможенник. – Ка-ак конфисковать?! – заорал я. – Как это конфисковать? – Ну а что же делать? – сказал таможенник. – Посудите сами, разве мы можем пропускать такие книги? – Но почему же нет? Ведь у вас перестройка, гласность. Я не понял, что он ответил, и вообще мне стало не до него, потому что увидел себя на остановке автобуса, где возникли мои мама и папа, мама молодая в темном платье и в берете, слегка заломленном на левое ухо. Губы у нее были чуть-чуть накрашены, она это сделала для меня, я в детстве ее всегда просил красить губы. Чего папа, конечно, не одобрял. Впрочем, сейчас ему было, пожалуй, не до того. Он стоял передо мной в старой телогрейке, грязных ватных брюках и рыжих сбитых бутсах без шнурков. Странно усмехаясь, он спросил: «Мальчик, как тебя зовут?» Я сказал, что меня зовут Вова, но мальчиком я был очень, очень давно, в какой-то прошедшей жизни, и вообще неизвестно, был ли то действительно я. Тут подошла ко мне маленькая девочка в шелковом таджикском платье, это была Галя Салибаева. Когда она приближалась, из-за всех углов выскочили отвратительные мальчишки и стали кричать: «Тили-тили тесто, жених и невеста». Я очень рассердился, стал топать на мальчишек и гнать их прочь. «Не сердись на них, – сказала Галя. – Тем более что они глупости говорят. Ты мне не жених и я тебе не невеста, я вышла замуж за прокурора». Мне это сообщение показалось одновременно и неприятным, и смешным, потому что представить себе Галю вышедшей замуж за прокурора было никак невозможно, но смеяться было некогда, потому что появились и стали ко мне подходить с поздравлениями Элиза Барская, Антон Рыбников, Валя Петрухин, каменщик Григорий и Зиновий Матвеевич Мыркин, который предложил мне прочесть стихи. Я собирался прочесть стихотворение «Море», но мое внимание отвлек мальчик лет четырнадцати или даже меньше в форменной синей шинели с буквами «РУ-8» на петлицах. Шинель была потерта, хлястик оторван, рукав в известке, под глазом синяк и губа разбита. – Что с тобой? – спросил я. – Ничего, – сказал он. – Кто тебя так разукрасил? – Никто. – Он никогда не скажет, – вмешалась мама. И погладила ремесленника по голове. – Ну ничего, Вова, – сказала она ему, – вот ты вырастешь, будешь большой и сильный… – …Вырастешь, будешь большой и сильный, – добавил я, – и тогда тебя будут бить сильнее. Сильного слабо бить без толку. – За что же меня будут бить? – спросил удивленно ремесленник. – За то, что все написанное тобой будет слишком похоже на реальную жизнь. – Что им написанное? – спросил подошедший солдат с голубыми погонами. – Мне кажется, он вообще ничего не пишет. – А ты пишешь? – спросил я его. Солдат смутился и покраснел. – Да вообще-то пробую. – Балуешься, что ли? – Нет, не балуюсь, – сказал он. – А что же? – Понимаешь, – сказал он, – мне до демобилизации осталось год служить. И я вот думаю: что же мне делать? Кем мне быть? Столяром? Ты знаешь, я это не люблю, и у меня не очень-то получается. Я больше склонен к каким-то умственным занятиям, а какие у меня возможности с моим семилетним образованием? Что мне делать? – Пойди учиться, – сказал я. – Куда и когда? Я хотел записаться в вечернюю школу, но мне говорят: вы сюда пришли родину защищать, а не учиться. А после армии, представляешь, вечерняя школа, восьмой, девятый, десятый класс, потом институт, что ж я на четвертом десятке стану начинающим специалистом? – Ну, а что ты хочешь? Учиться-то надо. Надо-то надо, но у него идея. Он думал, нет ли какого-нибудь такого интеллектуального дела, где формальное образование не обязательно. И ничего лучшего не придумал, как заняться литературой. Формального образования не надо. Но знать все-таки что-то нужно. А он ничего не знает. Сколько я встречал литераторов, они в большинстве мало того, что имели высшее образование, но многие с детства обучались музыке, языкам, рисованию или еще чему. Но с ним этого не было. Хуже того, он никогда не был в художественной галерее, не слышал живьем оперу, не видел балета, да и в драматическом театре не видел ничего, кроме убогих самодеятельных провинциальных спектаклей. – Но классическую музыку ты хотя бы по радио слышал? – Ты что! – Он засмеялся. – У нас в казарме, как только по динамику классику объявят, так обязательно кто-нибудь завопит: «Эй! Кто там поближе, заткни Бетховена!» – Но чему-то ты все же учился в жизни? – спросил я его. Он сказал, да, кое-чему учился. Бегать за телятами, надевать на лошадь хомут и затягивать подпруги, строгать и пилить дерево, заправлять самолет керосином, закручивать и контрить гайки, замыкать плюс на минус и много чему еще. – Это тоже неплохо, – сказал я, – но все-таки… Впрочем, ты что пишешь? Стихи? – Что-то вроде этого. – Ну прочти. Я ожидал, что он станет в позу, вытянет как-нибудь картинно руку. А он чуть ли не шепотом начал: – На столе стоит горшок… – Что стоит? – переспросил я. – Горшок, – сказал он еле слышно. – Ну-ну. Он начал снова: На столе стоит горшок, А в горшке растет цветок. – Так, так, – сказал я. – Рифма, прямо скажем, не очень. Но допустим. Дальше. Он опять вернулся к началу: На столе стоит горшок, А в горшке растет цветок. Запахом душистым Пленяет он, ветвистый. Если ты сорвешь цветок, Ждет тебя печальный рок, И любви ты знать не будешь, Вечно мыкать горе будешь. Он читал это таким заунывным и безысходным голосом, словно печальный рок его уже отыскал. Я понимал, что это бестактно, но не мог с собой справиться и хохотал так, что самому стало страшно, как бы свежий мой шов не разлезся. Он насупился и покраснел. – Извини, – сказал я ему, – но я просто не мог удержаться. Ты понимаешь, что ты пишешь? «Запахом душистым пленяет он, ветвистый». Ты видел где-нибудь ветвистый цветок? Ветвистым может быть дерево, ну, куст, но никак не цветок. Мне это неприятно тебе говорить, но я думаю, тебе не стоит этим заниматься. Ты не обижайся и не огорчайся, литературный талант бывает не у каждого. И у тебя его нет. – А все-таки я попробую, – сказал он. – Мне еще целый год до демобилизации. Я буду тренироваться. Я буду писать каждый день. Не меньше чем по одному стихотворению в день. Я возьму в библиотеке книги известных поэтов и буду у них учиться. Целый год я буду писать, и если ничего не получится… – Кирюха! – сверкнул железным зубом Марк Смородин. – Ты знаешь, сколько десятков, сотен тысяч людей пишут каждый день с утра до ночи, надеясь, что у них из этого что-то выйдет? – И, – заметил Финкенцеллер, – девяносто девять из ста выживают. – Но, – вздохнула Луиза, – о том, что случается с одним из ста, мы сейчас говорить не будем. – И все-таки, – сказал твердо солдат. – Я буду писателем. – Да, ты будешь, – сказал Антон. – Но тебя будут бить. – А я все равно буду. Пока шел этот нелепый спор, я смотрел на людей, подходящих к остановке, и увидел среди них Фаину, Элизу Барскую, Егора, Чонкина, Нюру, тетю Аню, дядю Костю, бригадира Пупика, обеих бабушек и одного дедушку, Аглаю Ревкину и Доброго Аиста, который, смущенно улыбаясь, писал на заборе мелом очень неприличное слово. Подошел автобус, все полезли в него, я сел за руль, Чонкин разобрал вожжи и крикнул: «Но-о!» Мы отъехали от шереметьевского аэропорта, стали набирать высоту, и на этом месте я понял, что пора ставить точку. То есть многоточие. Поскольку Замысел наш и не наш будет свершаться по мере истечения нашей жизни и до точки дойдет вместе с ней…


[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ] [ 13 ] [ 14 ] [ 15 ] [ 16 ]

/ Полные произведения / Войнович В. / Замысел


Речная искусительница (Речная нимфа) читать онлайн Элейн Кроуфорд (Страница 20)

— Ну, моя дорогая, должен тебя поблагодарить. Тебе удалось убедить эту парочку, что я бессердечный людоед.

Лак наклонила голову и, слегка выпятив нижнюю губу, иронично заметила:

— Каждый из нас должен нести свой крест. А ты теперь можешь не ходить за мной по пятам. Не думаешь же ты в самом деле, что я уплыву в этом одеянии, — она вывернулась из рук Пирса, и ее пышные юбки пришли в движение. Они не переставали колыхаться, когда Лак гордо прошествовала мимо толпы мужчин и направилась к лестнице.

Оживленный разговор золотоискателей замер. Раздавалось только тихое бормотание. Несколько молодых повес двинулись вслед за Лак. Пирс прекрасно понимал, что они должны чувствовать. Конечно, Лак обманщица и нахалка, но кто бы стал отрицать, что она была ослепительно хороша в ее облегающем, отделанном атласом жакете с пышной баской, которая волнующе подчеркивала тонкую талию, и в широкой юбке из желтого бархата.

Она разделила толпу мужчин, подобно тому, как нос корабля разрезает волну. Ошеломленные, они молча замерли на месте.

Сам того не желая, Пирс почувствовал, как его охватило беспокойство. Маленькая дурочка могла бы придумать что-нибудь поумнее, чем разгуливать по пароходу без сопровождения мужчины. Он быстро рассмотрел пассажиров на верхней и нижней палубах. Вместе с двумя китаянками и одной мексиканкой он насчитал на переполненном пароходе всего пять женщин. И у всех у них хватило здравого смысла воспользоваться покровительством мужчин.

У Пирса возник соблазн выждать время, пока ему не придется спасать Лак от толпы изголодавшихся по женщинам мужчин. Однако, в этот момент его внимание привлек один из членов команды, развертывавший флаг, и Пирс отложил свои намерения до лучших времен. Ему не удалось заказать отдельную каюту накануне отъезда, и если не поспешить, чтобы обогнать толпу пассажиров, то шансы на путешествие в комфортабельной каюте могут свестись к нулю.

Пирс почти бегом протолкался через толпу пассажиров. Казалось, мужчины не замечают его откровенной грубости. Все их внимание было приковано к молодой элегантной женщине в желтом дорожном костюме, красавице из Орегона, которой без труда удалось одурачить Пирса, также как и всех остальных.

Когда Лак стала подниматься по лестнице впереди всей толпы, Пирсу удалось ее перехватить. Он быстро схватил ее руку и крепко сжал.

Палуба сотрясалась от недовольных воплей, раздавшихся у них за спиной.

Разочарование мужчин было таким искренним, что Пирсу стало их почти жаль. Почти.

Лак едва удостоила его взглядом и продолжала подниматься по лестнице.

Пирс наклонился к ней и прошептал:

— Иди быстрее. Флаг уже поднят, вот-вот зазвонит колокол.

— Тогда чего же мы ждем? — подняв юбки так, что стали видны ноги в шелковых чулках, Лак шустро побежала вверх по лестнице.

Пирс был несколько удивлен, но не обескуражен. Придерживая рукой шляпу, он поспешил за ней.

Поднявшись на лестницу, она не сбавила шаг и проскочила мимо еще нескольких мужчин, столпившихся на огороженной части верхней палубы. И тут Пирс услышал тот же грудной смех, что околдовал его Четвертого Июня.

В его сердце вспыхнула радость. Та Лак, которую он никак не мог забыть, снова к нему вернулась.

В этот момент зазвонил колокол, как подтверждение того, что это и в самом деле правда. Пирс не чувствовал под собой ног, когда буквально пронес Лак через следующий пролет и оказался первым перед капитанской каютой.

Но когда он постучал в дверь, то заметил, что Лак опирается о стену. Ее глаза были закрыты, а грудь тяжело вздымалась.

— Тебе плохо?

Она подняла густые каштановые ресницы и через силу улыбнулась.

— Подожди минутку. Наверное, я еще не оправилась от морской болезни.

В двери открылось окошечко, и в нем появился пожилой и толстый офицер, вероятно, начальник хозяйственной части. Он положил на полку журнал с карандашом и посмотрел из-под очков в металлической оправе.

— Чем могу быть полезен, сэр?

Раздавшийся сзади грохот множества ног заглушил его слова. Беспорядочная толпа пассажиров спешила занять очередь.

— Да, — сказал Пирс, прижимая к себе Лак, чтобы ее не затолкали в этой суматохе. — Ваш пароход еще не вернулся, когда я приходил вчера вечером. Надеюсь, у вас еще есть свободная отдельная каюта?

Водянистые глазки офицера уставились на Лак, его губы вложились в отвратительную ухмылку.

— Да, у нас есть несколько свободных кают.

— Приятно удивлен, — сказал Пирс громче, чем было нужно даже при таком гаме.

Начальник хозяйственной части с явной неохотой посмотрел на Пирса.

— Большинство пассажиров предпочитает оставаться на палубе, ведь путешествие займет всего одну ночь.

— Ну, а нам нужна самая комфортабельная каюта.

— Тридцать пять долларов с каждого. С вас семьдесят долларов.

— Что?! — Лак просунулась в окошечко. — Да это грабеж среди бела дня!

Офицер попятился.

— Знаю, мэм. Но такова такса за проезд.

Лак просунулась в окошечко еще дальше, ее глаза угрожающе сузились.

— Тогда мы будем спать на палубе вместе со всеми. Благовоспитанная леди бесследно исчезла, превратившись в горластую бестию Джорджи.

Пирс никогда бы не позволил ей ночевать на палубе в окружении трехсот подвыпивших мужчин, но прежде чем он успел возразить, начальник по хозяйственной части сказал:

— Тридцать долларов. По пятнадцать с каждого. Лак изо всей силы ударила кулаком по полке, так что регистрационный журнал и карандаш подскочили вверх.

— Да я лучше доберусь вплавь. Где капитан этой пиратской посудины?

Пирс ухватил ее за талию и оттащил от окошка, а затем взял карандаш.

— Где мне расписаться за каюту?

Начальник хозяйственной части ткнул в журнал похожим на сардельку пальцем. Пирс начал писать. Лак схватила его за руку.

— Ты не можешь допустить, чтобы этот негодяй так бессовестно тебя надул!

Глубоко вздохнув, Пирс посмотрел на нее в упор. Глаза Лак забегали, а потом она и вовсе отвела их в сторону.

— В конце концов, это твои деньги. Можешь их швырять, как тебе заблагорассудится.

— Премного благодарен. А теперь позволь мне закончить. Уверен, что стоящие сзади будут нам очень признательны.

— Вот уж нет, — сказал здоровенный детина с похожими на паклю волосами. Он с плотоядной улыбкой уставился на Лак. — Гораздо забавнее понаблюдать за гневом вашей женушки, чем отдавать кровно заработанные денежки этим поганым разбойникам.

Пирсу именно этого и не хватало. Лак только и ждала чьей-нибудь поддержки, чтобы возобновить перепалку. Он быстро расписался в журнале и отсчитал баснословную сумму.

— Третья каюта, — сказал начальник хозяйственной части и вручил Пирсу ключ, который с уверенностью можно было назвать золотым. — А если надумаете поесть, то за каждую порцию по два доллара.

Пирс крепко схватил вырывавшуюся Лак за руку и купил несколько талонов на еду, затем он отошел от окошка и пошел мимо очереди, извивающейся змеей по всей лестнице.

Когда они спускались вниз, Пирс то и дело слышал шорох торопливо снимаемых шляп и звучавшие наперебой угодливые приветствия.

— Доброе утро, мэм.

Лак привела толпу бродяг в еще большее возбуждение, одарив их так хорошо знакомой Пирсу ослепительной улыбкой южной красавицы.

Возможно, ее забавляла такая игра, но у Пирса просто волосы встали дыбом при мысли о том, сколько самодельных ружей и ножей было припрятано у этих искателей приключений, которые, похоже, скорее готовились к боевым действиям, а не к мирной добыче золота. Он был совершенно уверен, что по крайней мере половина мерзавцев мечтает в данный момент о его безвременной кончине.

Спустившись на палубу, Пирс к своему огромному облегчению обнаружил, что она почти безлюдна. Они беспрепятственно прошли на корму.

— Подожди, — обратился он к Лак, увидев, что она направляется к лестнице, ведущей в спальные каюты. — Мне нужно распорядиться насчет багажа.

Лак резко остановилась и вырвала свою руку.

— Прекрасно. Дай мне ключ, и я подожду тебя в каюте.

— Не следует этого делать. Она воинственно подбоченилась.

— Неужели ты и впрямь решил, что я спрыгну с парохода, когда мы так далеко от берега? — Лак картинно вытянула руку. — Посмотри, ради Бога, до дока не меньше мили.

Пирс криво усмехнулся. Должно быть, она его считает полным идиотом.

— Зато совсем близко вон до того острова, — он кивнул в сторону покрытого лесом гористого островка, возвышавшегося посреди залива. — Мы пройдем мимо него через пару минут.

— Так. Значит повторится вчерашняя картина? Ты не спустишь с меня глаз ни на секунду?

— Тебе нельзя отказать в сообразительности.

— Вероятно и следующую ночь ты собираешься провести, сидя на стуле и подпирая дверь?

У Пирса не было настроения выслушивать подкусывания Лак. Он молча взял ее под руку и направился к лестнице, ведущей на нижнюю палубу.

Лак подчинилась без возражений… Хотя бы на сей раз. Она никогда не упускала случая, чтобы позлить Пирса. Неужели ей это не надоело? И сколько еще придется провести из-за нее бессонных ночей? Тем более, Пирс жадно ловил каждое ее движение, каждый тихий вздох.

Джорджи проснулась от глухого удара. Судно слегка тряхнуло. Они вошли в док! Почему она лежит в постели, когда нужно работать? Девушка отбросила простыню и быстро спустила ноги на пол… и увидела кружевные рюши ниже коленок. На ней были дамские пантолоны и ночная сорочка.

Джорджи сразу все вспомнила и снова шлепнулась на подушку.

В туманном свете предрассветных сумерек она прислушивалась к хлопанью огромных колес по воде, пока они наконец не остановились. «Сенатор» пришвартовался на ночную стоянку. Должно быть, она проспала сигнал на ужин.

Джорджи поднялась и подошла к оставленному открытым окну. Она надеялась, что легкий ветерок поможет ей перенести зной. Днем ей пришлось уйти в каюту раньше, чтобы спрятаться от раскаленного влажного воздуха. Джорджи была слишком тепло одета, так как в Сан-Франциско дул ветер с океана и стояла прохладная погода. А теперь судно медленно двигалось вверх по реке Сакраменто, и с каждой милей становилось все жарче и жарче.

Джорджи посмотрела на берег в надежде увидеть какую-нибудь деревушку, но кругом было пустынно, и только последние лучи угасающего солнца бросали золотые и оранжевые отблески на одинокое кукурузное поле. Чуть правее стоял белый каркасный дом с амбаром и двумя сараями. Больше вокруг них не было ничего, кроме двух старых корявых дубов. В этом уединенном месте «Сенатор» бросил якорь на ночную стоянку.

В окне дома мелькнул и загорелся свет, придавая ему жилой вид.

После безумной суматохи Сан-Франциско и заполненного пьяными орущими золотоискателями парохода, маленькая сонная ферма казалась столь же неуместной для Калифорнии, как и сама Джорджи.

Хотя Джорджи провела долгие годы на реке бок о бок с отцом и братьями, разделяя все их трудности и радости и не обременяя себя пышными юбками с кринолином и корсетом, она знала, что такая жизнь не может продолжаться вечно, когда-нибудь ей придет конец, который она была не в силах предотвратить, так же, как не могла помешать закату солнца. Джорджи грустно посмотрела на запад, где еще виднелись последние отблески угасающего солнца. Завтра наступит новый день, и снова взойдет солнце, а она будет по-прежнему за тысячи миль от своей семьи. Ей пришлось выйти замуж за человека, который никак не мог смириться с тем, что Джорджи не соответствовала его представлениям о настоящей леди. За это он презирал ее еще больше, чем за обман. Пирсу было наплевать, что у нее разрывается сердце при мыслях о несчастном отце. Его надо найти во что бы то ни стало. Но Пирс всегда думал только о себе. Правда, теперь к этому прибавились мысли о будущем ребенке и о любимой лошади.

Настроение Джорджи становилось все мрачнее и мрачнее. Ей пришло в голову, что прогулка по палубе может немного развеять меланхолию. За неимением ничего лучшего, можно пройти по изрядно потрепанной, но претендующей на шик посудине. По крайней мере, она пробуждала в душе приятные воспоминания.

Джорджи отошла от окна, и решила одеться. И тут ее взгляд упал на корсет, брошенный на крышку чемодана.

— Проклятие! При одной мысли о корсете заболели ребра.

Однако Джорджи хорошо знала, что корсет является неотъемлемым атрибутом в наряде уважающей себя леди. Но что касается груды нижних юбок…

— Будь я проклята, если нацеплю на себя весь этот хлам в такую жару. Я же не самоубийца!

Она отшвырнула в сторону все, кроме юбки с кринолином из легкой воздушной ткани. Джорджи шагнула в обруч и подтянула юбку вверх. Когда она возилась с завязками на талии, то заметила полосатый пиджак и жилет Пирса, которые были аккуратно уложены на его чемодане.

— Безупречен, как всегда, — с раздражением подумала Джорджи.

И тут ее осенило, что Пирс ушел, когда она спала. Она недовольно фыркнула. Скорее всего, он уже вернулся и сейчас поглядывает, не сбежала ли она.

— И наверное, — сказала она нарочито громким голосом, — он в этот момент сидит за дверью и караулит меня. — Она подбежала к двери и распахнула ее настеж.

Пирса не было. К счастью, в коридоре вообще никого не было. Джорджи совсем забыла, что стоит в одном белье.

Выругавшись про себя, она со стуком захлопнула дверь и подошла к чемодану, чтобы достать одну из легких верхних юбок, купленных накануне.

— Не похоже, чтобы он стал мне доверять. Мне чуть ли не пришлось подписывать кровью клятву, чтобы войти сюда и немного вздремнуть.

Размышляя о причинах отсутствия Пирса, Джорджи достала из чемодана канифасовое платье в зеленую полоску. И если бы в этот момент они не плыли по вонючему, заросшему камышом болоту, он бы никогда на это не согласился.

Стараясь выместить на чем-нибудь свое зло, Джорджи изо всех сил тряхнула платье.

— Он мне никогда не верит.

Почувствовав всю смехотворность такого обвинения, Джорджи рассмеялась. Разумеется не верит. Он был бы последним идиотом, если бы поверил, что Джорджи не сбежит при первой же возможности к отцу. При мысли об отце ее смех оборвался. Наверное, бедняга по ней страшно скучает. Не то что Пирс. Он бесчувственный, как каменная стена и ни в ком не нуждается. Во всяком случае, ему не нужен острый на язык пароходный юнга.

— Нет, мы с ним не пара. Я никак не вписываюсь в его распланированное до мельчайших подробностей будущее.

Ну, как ее угораздило влюбиться в этого самодовольного индюка? Все, что ему нужно — это смазливая дурочка, чтобы покрасоваться перед приятелями и пустить им пыль в глаза. Все мужчины одинаковы. Поделом ей. Но она хорошо усвоила урок и никогда больше не посмотрит ни на одного мужчину и, тем более, не подпустит его к себе ближе, чем на десять футов.

При мысли о том, что они никогда не будут с Пирсом вместе, решимость Джорджи заметно уменьшилась и перешла в глубокую печаль. Разве можно убежать от любви и забыть страстный нежный порыв, соединивший их однажды.

— И потом, ведь есть его ребенок. Он живет во мне, — Джорджи вздохнула и положила руки на живот. — Очень скоро маленькая жизнь, теплившаяся в ней, приобретет реальную форму и с каждым днем будет давать о себе знать все сильнее.

К тому времени, как Джорджи закончила одеваться и вышла на опустевшую нижнюю палубу, воздух наполнился шелковистой прохладой, а на небе мерцало множество ярких звезд. На палубе горел единственный фонарь, и в его тусклом свете ночь казалась божественно прекрасной. Ее тихое совершенство нарушали громкие голоса и бренчание рояля, доносившееся сверху из салуна.

Джорджи вздрогнула при звуке нескольких фальшивых голосов, затянувших популярную песенку:

— Девушки из Буффало, выходите погулять и поплясать при лунном свете.

Джорджи ускорила шаг, чтобы уйти подальше от раздражающих слух криков. Когда наконец гам смолк, она остановилась у борта и стала смотреть на дрожащие огни парохода, отражающиеся в медленном течении реки. Кругом царили покой и умиротворение.

— Четыре! — донесся вдруг громкий вопль откуда-то с носа парохода. — Дай-ка мне еще четыре!

Джорджи посмотрела туда, откуда слышался крик, и увидела группу мужчин, игравших в карты. Она никогда не могла понять, почему мужчинам так не терпелось поскорее спустить заработанные с таким трудом деньги.

— Хотя бы жизнь их чему-то научила. Не тут то было. Во всяком случае, отца исправит только могила. — Невесело размышляла Джорджи.

Она повернулась и пошла на корму, а потом к другому борту. Там ей встретилась молодая пара. На даме была одета такая же широкая юбка колоколом, как и на Джорджи. Она опиралась на руку одетого с иголочки джентльмена, который даже здесь носил цилиндр. Джорджи слышала, как они весело болтали, а потом остановились и посмотрели друг другу в глаза. Казалось, они были одни на всем белом свете. Мужчина нежно обнял девушку за плечи и наклонился к ее уху. Должно быть, он сказал что-то забавное, потому что его спутница весело рассмеялась.

Джорджи грустно прошла мимо. Наверняка они тоже были молодоженами. За долгие годы, проведенные на реке, она видела сотни молодых пар, проводивших свой медовый месяц на пароходе ее отца. Джорджи почувствовала щемящее душу одиночество, сменившееся завистью к самой себе.

Она прошла еще несколько метров, с каждым шагом жалея себя все больше и больше, а потом остановилась. Джорджи невольно оглянулась на молодую пару и увидела, как мужчина поцеловал свою жену в губы, а она крепко прижалась к нему и обняла за шею. Джорджи с завистью смотрела, как счастливы эти двое влюбленных…

От обиды у нее сдавило грудь, по щекам катились крупные слезы. Пирс должен был быть вместе с ней, гулять по палубе, рассказывать смешные истории и целовать в губы. А вместо этого она стоит на палубе в полном одиночестве и подглядывает за чужим счастьем.

Пирс осторожно открыл дверь каюты, стараясь не уронить поднос с едой, который он держал в одной руке. Войдя в каюту, он быстро шагнул в сторону едва заметного в темноте умывальника, нашел наощупь тазик и кувшин и осторожно отодвинул их в сторону, чтобы освободить место для подноса. Затем Пирс порылся в кармане рубашки и нашел спички. Он хотел зажечь бра, чтобы не будить Лак в темноте и не испугать ее. Она сильно раскраснелась от жары, когда запросилась днем в каюту, чтобы прилечь. Во всем была виновата изнуряющая жара и слишком теплая одежда Лак. Она сразу же завяла как сорванный цветок.

Пирс тяжело вздохнул. Этот дикий цветок столь же скверно чувствовал себя в корсете, как полевой мак, поставленный в вазу. Та обворожительная красавица, о которой он грезил по ночам была всего лишь мечтой, подобной струйке дыма.

Пирс чиркнул спичкой и зажег лампу, а потом повернулся к кровати. Она была пуста. Лак сбежала! Маленькая лживая тварь опять его надула. Она смылась, как только стемнело.

Пирс стремительно выбежал из каюты, но тут же резко остановился. Нет, девчонка не могла сделать такой глупости. Она не сбежит среди ночи, не имея шанса вернуться в Сан-Франциско. Ей просто хотелось, чтобы он так подумал. В очередной раз одурачить.

Ну, нет. На сей раз у нее это не пройдет. Лак знала каждый уголок на этих чудовищных пароходах. Наверняка, она спряталась в каком-нибудь укромном местечке, где надеется дождаться, когда «Сенатор» вернется в Сан-Франциско.

Пирс решительно двинулся вперед. Он перевернет проклятый корабль вверх дном, пока не отыщет маленькую плутовку. Он вышел на палубу… и увидел Лак.

Пирс остановился, как вкопанный. Лак задумчиво смотрела вдаль и была в этот момент похожа на богиню. Нет, на ангела. В отблеске горящих на палубе фонарей ее лицо, казалось, излучает сияние, а затейливо уложенные волосы были похожи на нимб.

ГЛАВА ПЕРВАЯ ПОЯВЛЕНИЕ И УСПЕХ БЕН-АКИБЫ. Бранислав Нушич

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ПОЯВЛЕНИЕ И УСПЕХ БЕН-АКИБЫ

Белградская газета «Политика» ныне известна в целом свете. Широко продается она и в нашей стране, и всякий, державший ее в руках, мог видеть в правом верхнем углу первой полосы имена, заключенные в траурную рамку: «ВЛАДИСЛАВ РИБНИКАР — ОСНОВАТЕЛЬ, капитан запаса, погиб 1 сентября 1914 года. ДАРКО РИБНИКАР — РЕДАКТОР, капитан запаса, погиб 31 августа 1914 года…»

Лет за десять до своей гибели в боях с немцами во время первой мировой войны братья Рибникары решили издавать газету, независимую от политических партий, насыщенную объективной информацией и исполненную боевого патриотического духа. И они настолько преуспели в своем начинании, что газета пережила своих основателей, а о нынешнем ее процветании свидетельствует небоскреб редакции на Македонской улице и громадная популярность самой газеты и множества повременных изданий, которыми она обросла.

Наследники Рибникаров никогда не изменяли своим патриотическим убеждениям. Это в их белградском доме состоялось в 1941 году историческое заседание, на котором руководители Компартии Югославии приняли решение о всеобщем восстании против немецких захватчиков…

Однако вернемся к тому времени, когда «Политика» еще только становилась на ноги и старалась привлечь в число своих сотрудников самых талантливых людей сербской столицы.

1 декабря 1905 года на страницах «Политики» появился фельетон «Все это уже было когда-то», подписанный псевдонимом — Бен-Акиба. Еще до его появления, в своем дневном выпуске, «Политика» известила читателей:

«Один из самых даровитых и известных писателей-юмористов с нынешнего дня начинает постоянно сотрудничать в „Политике“ и вести рубрику „Из белградской жизни“. Из скромности он будет подписываться псевдонимом Бен-Акиба, но каждый читатель уже по сегодняшнему номеру догадается, кто скрывается под этим псевдонимом.

Белградская жизнь настолько разнообразна, что в ней каждый день может находиться что-нибудь достойное быть взятым на заметку. А поскольку это будет делать такой талантливый человек, как наш Бен-Акиба, то от его веселых и остроумных рассказов получит удовольствие любой читатель».

Прошло немного дней, и уже весь Белград спрашивал, кто этот Бен-Акиба… Он мгновенно стал любимцем читателей, тираж газеты вырос. Вскоре читатели газеты уже скучали, если не видели подписи Бен-Акибы. В те дни, когда он замолкал, в редакции «Политики» весь день трезвонили телефоны, сплошным потоком шли письма встревоженных читателей, а репортеров отправляли на поиски Бен-Акибы, которого обычно находили на Скадарлии, «белградском Монпарнасе».

В наши дни Скадарлия — короткая, мощенная булыжником улица — объявлена заповедником. Она находится в самом центре города, в двух шагах и от редакции «Политики» и от Народного театра. С обоих концов ее отгородили барьерами (от автомобилей), а мостовую сплошь уставили столиками, за которые по вечерам устремляются белградцы. Здесь царит атмосфера начала века. Кафаны «Три шляпы» и «Два оленя» потчуют посетителей национальными блюдами. Восстановлен театр-варьете с традиционными номерами. Прямо на улице художники развешивают свои картины с обозначением цен, а сами садятся за столики и в ожидании покупателей попивают легкое светлое вино в обществе актеров, литераторов, журналистов. Тут же продаются сувениры и портреты писателей-классиков, некогда завсегдатаев Скадарлии — Сремца, Нушича… Стены кафан увешаны фотографиями — главным образом Бранислава Нушича и Дядюшки Ильи…

Но вернемся в то время, когда кафаны заполняла публика в цилиндрах, котелках и фесках, когда через центр города, мимо театра еще прогоняли стада свиней, а на улицах наряду с фиакрами только появились первые автомобили.

Читатель уже и сам давно догадался, что Бен-Акиба — не кто иной, как наш Нушич, вынужденный временно отказаться от своего имени, замаранного клеветой. Владислава Рибникара слухи не обманули, и безработный Нушич с благодарностью принял его предложение снова вернуться в лоно журналистики. Фельетоны, юморески, притчи посыпались как из рога изобилия. За пять последующих лет написал Нушич их свыше четырехсот. В качестве псевдонима он взял имя одного их персонажей пьесы Карла Гуцкова «Уриэль Акоста», который на все лады повторяет: «Все это уже было когда-то…»

Рубрика «Из белградской жизни» должна была заполняться регулярно. И заполнялась. Сейчас трудно представить себе, чтобы с такой задачей мог справиться один человек. Но Нушич справлялся… сперва. Весь Белград открывался перед читателем как на ладони. Бен-Акиба посещал заседания совета министров, скупщину, литературные клубы, лавки торговцев, жилища бедняков. И всюду водил за собой читателя, заставляя его смеяться или негодовать.

Свои фельетоны Нушич писал обычно в редакции «Политики», в то время она умещалась в одной скудно обставленной комнате. К восьми часам вечера здесь кроме редакторов собирались все сотрудники. Было тесно и шумно, но весело. Проголодавшимся репортерам из ближайшей кафаны приносили целый противень нарезанного кусками бурека — сербского слоеного пирога.

Шум Нушичу работать не мешал, а веселые рассказы о дневных происшествиях в городе только помогали рождению Бен-Акибы.

Фельетоны Бен-Акибы — это своеобразная энциклопедия белградской политической, общественной и частной жизни, человеческая комедия, рассказанная белградскому читателю доверительно, с неподражаемой иронией…

Объявлены выборы в скупщину, и Бен-Акиба тотчас откликается на них фельетоном «Как меня выбирали в депутаты». Бен-Акиба принимает депутацию от народа, который хочет видеть его своим представителем в скупщине, и ведет с ней откровенный разговор. С каких это пор кандидатов выдвигает народ?

— Пора бы вам уже знать, что свобода народных выборов состоит не в том, что народ свободно выбирает кандидатов, а в том, что он может свободно голосовать за того, за кого ему велит голосовать главный комитет.

Бен-Акиба прекрасно знает, как защищают интересы народа господа депутаты. Лидер радикальной партии Никола Пашич, некогда удостоившийся похвалы Бакунина, разработал систему субсидий отечественным торговцам и мелким предпринимателям. Чаршия ликовала. Она изобрела поговорку: «Кому государство в кошелек не плюнет, тот не разбогатеет».

В общем, у радикалов теперь была власть, у чаршии — деньги. Власть и деньги тяготели друг к другу. Сам Пашич принимал участие в спекуляциях и стал одним из богатейших людей в стране. А что касается партийных программ, то они прекрасно отработаны. «За тридцать лет нашей политической борьбы, — писал Бен-Акиба, — если ничего другого и не достигнуто, то в отношении программ все ясно, в них недостатка нет».

Если фельетон называется «Всяк на своем месте», то в нем Бен-Акиба рассказывает о бюрократах, которые неизвестно чем занимаются и за что получают деньги.

В мировую классику фельетона вошел «Министерский поросенок» Бен-Акибы.

Поросенок, купленный к рождеству, поросенок, который должен был служить главным украшением праздничного стола, убежал. Комичное преследование поросенка, которое вся семья от мала до велика провела по правилам военной науки, кончилось неудачей.

«Мы возвращались с поля боя, как войско Наполеона из Москвы. Падал снег и засыпал дорожки. Опустив голову, я шел впереди, а за мной брело мое войско, сломленное и павшее духом. Снег все сыпал, сыпал, сыпал…».

Пронесся слух, что и у министра внутренних дел убежал поросенок. Но министр не останется на рождество без вкусного блюда. Он может просто снять телефонную трубку и позвонить в управление полиции. Как рады были случаю отличиться полицейские чиновники!

И со всех сторон Белграда к дому министра понесли поросят.

— Господин министр, имею честь доложить вам, что я приложил все усилия, чтобы найти вашего…

— Господин министр, имею честь…

Уже три поросенка во дворе у министра, а еще один полицейский начальник тащит индюка.

— Но у меня не убегал индюк! — восклицает министр.

— А вы уверены, господин министр, что это был не индюк?

Этот фельетон будет жить вечно, пока существует бюрократия и подхалимаж.

В другом фельетоне Бен-Акиба рисует целую галерею министров и кандидатов в министры. Причем портреты их фельетонист дает… со спины. Описывать их лица нет нужды, «поскольку в большинстве это безликие люди».

А однажды Бен-Акиба, делая праздничные визиты, в чьей-то прихожей случайно обменялся пальто с депутатом скупщины. Исследование карманов чужого пальто дало повод для ядовитейшей сатиры. Собственное пальто Бен-Акиба нашел очень просто. Он пошел на заседание скупщины, где один из депутатов, порывшись в карманах, стал читать по бумажке… фельетон Бен-Акибы. Но депутаты этого даже не заметили, ибо они часто выступали с веселыми шутками и редко говорили по существу обсуждавшихся вопросов. Пришла пора вернуть друг другу пальто, и господин депутат сказал Бен-Акибе:

— Слышали, как я говорил? Вы заставили меня смутиться, но я все же сумел выкрутиться.

— И вы заставили меня смутиться, господин депутат.

— Да, конечно, вам было очень неудобно, ведь рукопись вашего фельетона была у меня. Хотел бы я знать, что вы сегодня поместили бы в газете, если бы не нашли меня?

— А я бы поместил в газете вашу речь о бюджете, господин депутат. Она вполне могла сойти за веселый фельетон.

Не было в Сербии партии, которую не высмеял бы Бен-Акиба, разочаровавшийся в них еще двадцать лет назад. «Политика у нас — мода, поэтому и правительство должно быть модным. Уж во всяком случае, зимнее, весеннее, осеннее и летнее правительства должны быть обязательно».

Белградская элита играет в политику и делает вид, что не замечает нищеты, убогого существования белградских низов. Бен-Акиба становится чрезвычайно серьезным и даже суховатым, когда говорит о социальном неравенстве. В фельетоне «Белградская арифметика» он обращается к языку цифр:

«Вопрос: У рабочего Стояна Николича жена и двое детей. Непосильным трудом он зарабатывает 900 динаров в месяц, что составляет примерно 10 тысяч динаров в год на содержание всей семьи. Из этих денег он платит за сырую комнатушку, на эти деньги он кормит, одевает, учит своих детей и поддерживает свои силы, чтобы работать дальше.

У госпожи Зорки Славкович есть весенний туалет. В него входит: нижняя юбка из тяжелого шелка — 1000 динаров, модные туфли — 650 динаров, костюм — 3700 динаров, шляпа — 1200 динаров и зонтик — 1600 динаров. Все это составляет более 8000 динаров.

А если только весенний туалет госпожи Зорки Славкович стоит столько, сколько обходится содержание целой семьи, то сколько бедных семей могло бы прожить на деньги, которые госпожа тратит ежегодно на свои туалеты?

Ответ: На деньги, которые госпожа тратит ежегодно на свои туалеты, могли бы прожить четыре бедные семьи в течение года.

Вопрос: Как это получается?

Ответ: Если весенний туалет стоит 8150 динаров, то осенний должен стоить 12 тысяч динаров, а зимний — 16 тысяч динаров. Таким образом, стоимость туалетов госпожи равна стоимости содержания четырех семей, то есть шестнадцати человек, считая, что семья состоит из четырех человек».

Бранислав Нушич негодовал на Белград, оболгавший его. Бен-Акиба любил свой город и был его любимцем. Но он вновь и вновь обращался к наболевшей теме, высмеивал городских Сплетников, провинциальную привычку перемывать косточки ближним, делать из мухи слона. За несколько часов ложь способна заразить весь Белград и обрасти чудовищными подробностями. «Она сжигает без огня, разрушает без грохота, побеждает без борьбы», — с грустью заключает Бен-Акиба.

О чем только не писал Бен-Акиба в рубрике «Из белградской жизни»! О власти денег, о перепроизводстве орденов в Сербии, о городских неурядицах, о переписи населения, во время которой вся столица как бы вывернулась наизнанку, о нищете литераторов, о праздниках, о неверных женах и усердствующих жандармах… всего не перечислишь.

Впоследствии, к выходу сборника фельетонов Бен-Акибы в Хорватии, его старый приятель Матош, некогда прозябавший (в буквальном и переносном смысле) во время своего эмигрантского жития в Белграде, писал:

«Бранислав Дж. Нушич самый плодовитый и самый популярный современный писатель… Той легкости, той плодовитости нет доселе равных в нашей литературе, а если еще при этом знать, что этот благословенный труженик — человек кафанский и общественный, что он любит вино, как Катон Старший, непринужденный разговор, как Сократ, что ему, как прирожденному эпикурейцу, ничто не чуждо, то приходишь к выводу, что и в самом деле есть люди, творящие с буйной легкостью природы… Он шутник не по роду занятий, а таков от рождения, таков уж его темперамент. Он всегда готов подшутить, разыграть, пишет, как говорит, а говорит, как пишет. Говорит он как прирожденный charmeur[17] и покоритель сердец, и тот, кто не видел его в обществе покойного Жарко Илича и актера Ильи Станоевича (Дядюшки), не имеет понятия, насколько оригинальна бывала эта беседа, не стесняемая почти ничем, питаемая естественным юмором народного остроумия…»

Так Матош перекидывает мост от творчества к личности юмориста, поистине обаятельной и глубоко народной.

Нушич очень редко писал о селе. Он дитя города и певец его. Красочный язык белградской чаршии, кафаны и улицы — это тот же язык сербской деревни, которая питала разраставшийся как на дрожжах молодой город, которая приносила в этот город со всех сторон не только неписаную литературу, но и лучшие свои обычаи. Еще не было радио, не было средств массовой коммуникации, так обезобразивших ныне языки крупных городов почти всех стран, превративших их в скудный интернациональный, дистиллированный воляпюк, в котором уже почти не чувствуется души народа.

Нушич виртуозно владел жаргонами всех слоев белградского населения, и это в соединении с импровизаторским даром дало ему возможность создать совершенно оригинальный жанр крохотной комической новеллы, не связанной с условностями фельетонного жанра. Тот же Матош считал, что эти новеллки, «напоминая композицией Твена, в деталях напоминают… русских (Гоголя, Чехова)…».

Бен-Акиба дал Нушичу очень много. В диалогах, в сюжетах этих новелл мы видим зародыши будущих комедий и таких блестящих юмористических книг, как «Автобиография».

И одновременно Бен-Акиба сыграл с Браниславом Нушичем злую шутку.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Главные стихи в 2016, часть вторая. Стихи для детей

Юрий Коваль

ВЕЛОСИПЕДИСТ

Светит солнце,
Воздух чист.
По дороге
Едет
Ве-ло-си-пе-дист
Очень строгий.

Потому что
У него
На макушке
Две кукушки сидят!
Две кукушки!

Башмаки у него
На ногах.
Соловьи
На больших
Башмаках!

И свистят соловьи,
И поют!
А кукушки
Макушку клюют.

А дорога-то —
Неровная дорога.
Нужно ехать
Спокойно и строго.

А не то — и соловьи,
И кукушки
Улетят и с башмаков,
И с макушки.


Анна Игнатова

МЕЧТА И ФАНТАЗИЯ

Спешила Мечта по тропинке,
Котёнка несла для Маринки.

Навстречу Фантазия Вовки
Акулу вела на верёвке:

— Куда ты, с котёнком в корзинке?
— Спешу, понимаешь, к Маринке.
Не вечно ж Мечтой оставаться,
Когда-нибудь надо сбываться!

Фантазия Вовки кивнула,
Погладила нежно акулу,
Дала ей с орехами булку…
— А мы просто так, на прогулку!

Михаил Яснов

КТО Я?

По лужайке с травкою
Я хожу и чавкаю.

У забора с дыркою
Я стою и фыркаю.

У реки с осокою
Я лежу и чмокаю.

Хвостик закорюкою —
Радуюсь
И хрюкаю!

Вадим Левин

СТИХИ С ГОРЧИЦЕЙ

— Нельзя ли в горчицу подмешивать джем?
— Пожалуйста. Можно. Но только зачем?

— А в собственной ванне держать бегемота?
— Да сколько угодно, была бы охота.

— А можно кота приводить на урок?
— Допустим, что да, но какой в этом прок?

— А по морю плавать в дырявом корыте?
— Была бы охота, хоть в сите плывите!

— А можно кроить из железа пальто?
— Кроите, кроите, а дальше то что?

— А можно варить колбасу из каната?
— Ещё и не то можно делать, ребята:

В спортивный костюм наряжать индюка,
лопатой над крышей гонять облака,
себя самого вызывать к телефону,
учить щебетать пожилую ворону,
лягушку водить по бульвару в узде,
и вилами письма писать на воде,
и строить себе перед зеркалом рожи, —
всё это, друзья, разрешается тоже.

А можно ещё
                                (для того голова) —
«А нужно ли это?» —
                                 подумать сперва.

Спайк Миллиган
(перевод Григория Кружкова).

* * *
ЯЙЦО рифмуется с ЛИЦОМ,
И это неспроста:
В них много, много общего,
К примеру, круглота.

И если курочка горда
Сияющим яйцом,
Она взлетает на крыльцо
С сияющим лицом.

Рифмуются КОМПОТ и КОТ,
И ЭТО НЕ СЛУЧАЙНО:
В компоте спрятан сухофрукт,
В котах сокрыта тайна.

Но всё же очень вас прошу,
Чтоб избежать промашки,
В КАСТРЮЛЯХ НЕ ДЕРЖАТЬ КОТОВ,
НЕ РАЗЛИВАТЬ ИХ В ЧАШКИ!

Да, кстати, надо уделить
Внимание и КОШКАМ:
Хотя они на первый взгляд
Рифмуются с ОКОШКОМ,

НЕ НАДО КОШКУ ПРОТИРАТЬ
ДО БЛЕСКА МОКРОЙ ТРЯПКОЙ!
Она умоется сама
Язычком и лапкой.

Александр Тимофеевский

ДВА СЛОНА

Гуляли как-то два слона
Среди высоких трав,
И слон один сказал: «Хрю-хрю!»
Другой сказал: «Гав-гав!»

Но приключилась вдруг беда —
Их залил свет луны.
И все увидели тогда,
Что это не слоны.

Александр Кушнер

* * *
— Вы печальны и сердиты.
Может быть, мечты разбиты?
Может быть, у вас большие
Неприятности, печаль?
Вы глядите, как чужие,
Мимо всех, куда-то вдаль.
Может быть, страданья ваши
Можно как-то облегчить?
Не хотите ль простокваши,
Лимонада, может быть?
Если горе, то какое?
— Ах, оставьте нас в покое.
Ничего мы не хотим.
Мы постриглись! — говорим.

Ольга Кан

У МЕНЯ ДВА РАЗНЫХ ГЛАЗА

У меня два разных глаза!
В это верится не сразу.
Думал я, глаза похожи
Цветом и размером тоже.
Оказалось, люди правы:
Этот — левый,
Этот — правый.

Анастасия Орлова

Я СЕГОДНЯ УТРОМ

Я сегодня утром
Встал не с той ноги.
Мамаги мне, мама!
Папа, папаги!

Вывернулась майка,
На носке дыра,
До чего же трудно
Жизнь идёт с утра.

Нет компоту края,
Каше нет конца!
Где же ты папощник?
Где ма-
             мощ-
                      ни-
                            ца?

Мне не налезают
Эти сапоги!
Па-па-ма-ма-ги-и-те!
Пама, па-ма-ги-и-и!

Александр Вавилов

* * *
Нафига, нафига, нафига, нафига,
Нафига осьминогу восьмая нога?
Что он делает этой восьмою ногой
Из того, что не мог бы он делать седьмой?
Роет ямы, танцует на ней или чё?
Ловит рыб, отбивается, чешет плечо?
Разбегается, прыгает, машет во тьму?
Пусть бы так, но я вот ещё что не пойму
Третьи сутки подряд: нафига, нафига,
Нафига осьминогу седьмая нога?
Может, это, конечно, дурацкий вопрос…
Может, я до ответа ещё не дорос…
Но уверен, когда мне исполнится семь,
Пропадёт интерес к этой теме совсем,
И поэтому мне с четырёх до шести
Надо как-то немножко быстрее расти.
Дело даже сейчас не в количестве ног,
Но как знать, может, каждый из нас осьминог!
И поэтому срочно хотелось бы знать
Нафига ему шесть? Нафига ему пять?
Это, скажем, хоть как-то понятно, но вот
Нафига осьминогу спина и живот?
Это, может быть, тоже дурацкий вопрос,
Но зачем осьминогу копыта и хвост,
Если даже я сам не пойму, – нафига
Осьминогу клыки, осьминогу рога?
Почему он такой аномальный на вид?
Почему моя мама рисунки хранит?
Я за это, конечно, её не виню…
Но зачем я всё время рисую фигню?
Осьминога уже третьи сутки почти
Не могу разгадать, чтоб с ума не свести
Всех вопросами. Вот бы услышать ответ
Ближе к старости.
Скажем, в четырнадцать лет.

Эдуард Успенский

УДИВИТЕЛЬНОЕ ДЕЛО

Верьте, хотите,
Хотите, не верьте,
Только вчера мне
Прислали в конверте
Жирафа, весьма добродушного
С виду,
Большую египетскую пирамиду,
Айсберг из Тихого океана,
Кита-полосатика
Вместе с фонтаном,
Целое стадо гиппопотамов
И очень известный вулкан — Фудзияма.
Кроме того,
Я достал из конверта
Четыре корвета
Различного цвета.
Четыре корвета
Различного цвета
И королеву Елизавету.
И интересно, что королева
Не проявляла ни капельки гнева.
Представьте, нисколько
Она не ругалась,
Что в этой компании
Вдруг оказалась!

Вы получали такие подарки?
Значит, и вы собираете марки.

Марина Бородицкая

ПЛАСТИЛИНОВОЕ ВОЙСКО

Пластилиновое войско
на врага идёт войной:
пластилиновые трубы
наступление трубят,
пластилиновые всадники
шеренгою двойной
скачут на передовую,
кони гладкие храпят!

Пластилиновый противник
укрепился за бугром:
барабанщик парой спичек
в барабан упругий бьёт,
пластилиновые пушки
извергают страшный гром,
ядра плющатся в лепёшки,
налепляясь на комод.

Вот войска соприкоснулись,
врукопашную сошлись,
миг — и замерли на месте,
все застыли как один!
И вояки-забияки
поневоле обнялись,
потому что слипся в кучу
разноцветный пластилин.

Пластилиновые войны
все кончаются вот так,
и в коробке спят в обнимку
все вчерашние враги,
чтобы завтра превратиться
в кошек, хрюшек и собак
и для кукольного пира
в свадебные пироги.

Юрий Коваль

СТАНЦИЯ «ЛОСЬ»

На улице — душно!
На улице — пыльно!
Трамвайно!
Троллейбусно!
Автомобильно!
По городу бегать
Какой интерес?
Поеду, пожалуй,
Куда-нибудь
В лес.
Вот мчится-несётся
Моя электричка,
Струится, как речка,
Трясётся, как бричка.

В окошке мелькают
Сосновые ветки.
На ветках — вороны
И галки нередки!
А также нередки,
И даже часты,
Горячей крапивы
Густые кусты.

Вот бродит по полю
Коровий пастух,
Надев, словно кепку,
Здоровый лопух.
А следом — корова,
Корова бредёт...
Вперёд, электричка!
Вперёд и вперёд!

*
Недолго,
Недолго
Мне ехать пришлось.
Мой поезд приехал
На станцию «ЛОСЬ».

Сошёл на платформу,
Подумал:
«Авось,
Здесь где-нибудь лес,
Если станция — «ЛОСЬ».

Умчался мой поезд,
Гудя-голося.
Похож его голос
На голос лося.

Вот видны заборы
И грядки с редиской.
А вот — и химчистка.
Химчистка
Химчисткой.

Вот маленький домик
«Починка часов».
Но где же сохатый,
Хозяин лесов?
Старушка в тулупе!
Старик в бороде!

Ни леса,
Ни лося
Не видно
Нигде!

Поймала старушка
В пруду
Карася!
Но леса не видно!
Не видно
Лося!

*
Я долго бродил.
Обошёл весь посёлок.
И вижу — лесочек.
И вижу — меж ёлок,
Меж ёлок,
Меж веток,
Меж веток,
Меж трав,
Вдруг вижу — ГУЛЯЕТ!
ОГРОМНЫЙ!
ЖИРАФ!

— Ах, что это, братцы!
Ору, задрожав,—
Ужель предо мной
Настоящий жираф???
И слышу:
— Приятель!
Собою владей.
Жирафы не любят
Орущих людей.

— Ах, что это, братцы! —
Дрожу, заорав. —
Да этот жираф —
Говорящий жираф!
Откуда он взялся
На станции «ЛОСЬ»?
Откуда?
Откуда всё это взялось?

Ору и волнуюсь
И слышу в ответ:
— Спокойно, приятель!
Приятель, привет!
Не надо, приятель,
Ужасно орать,
Пойдём-ка, приятель,
По лесу гулять!

*
С тех пор я живу,
Между прочим,
В лесу.
Стихи сочиняю,
 Жирафа пасу.

Вам трудно поверить,
Но мне удалось
Увидеть
Жирафа
На станции «ЛОСЬ».

Книга С неба упали три яблока. Люди, которые всегда со мной. Зулали (сборник)


– С непривычки любая еда кажется невкусной.

– Я привыкну, – зачем-то обещала ей Настасья.

Валинка обвязала кончик авелуковой плетенки суровой нитью, обмотала вкруг, отложила в сторону, взялась за следующую.

– С прошлой зимы осталось немного. Приготовлю. Вдруг тебе и впрямь понравится.

Когда Настасья уходила, на бельевой веревке, покачиваясь в такт дыханию ветра, сушились восемнадцать толстых авелуковых кос. Тигран проводил ее до конца улицы, а потом, уступив заверениям, что в сопровождении нет никакой нужды, возвратился в дровяной сарай – к работе.

И Настасья осталась лицом к лицу с Мараном.

Вернулась она спустя два часа, сосредоточенная и задумчивая.

– Знаешь, о чем я сожалею? – спросила она, когда, выкупав и уложив детей спать, они с мужем пили на веранде заваренный Валинкой чай с чабрецом. – О том, что под рукой нет карандаша и бумаги.

– Можно попросить Немецанц Мукуча, он привезет из долины.

– Попроси, пожалуйста. Я не уверена, что получится, много лет не вспоминала о рисовании. Но сейчас почему-то захотелось.

Тигран обнял ее за плечи, поцеловал в висок.

– Хорошо.

Глава 7

К концу второй недели на подоконнике высилась изрядная стопка карандашных набросков. Валинка перебирала шершавые, исчерканные темным грифелем листы бумаги, разглядывала долго и вдумчиво, вздыхала, цокала языком. Поговорить с невесткой толком не получалось – забота о детях отнимала много времени и сил, да и маранским Настасья владела слабенько, часто сама раздражалась от того, что не может правильно сформулировать и донести до прасвекрови свою мысль.

Тигран пропадал целыми днями, ходил по домам стариков, ремонтировал все, что мог починить: укреплял заборы, срубал иссохшие деревья, колол дрова, латал на скорую руку крыши, прочищал трубы дровяных печек, выносил на околицу и сжигал ненужный хлам, выбивал на солнце дряхлые выцветшие ковры. Помогал, как мог. Алиса часто увязывалась за ним, вертелась рядом, охотно общалась со стариками, рассказывала какие-то свои истории, те расцветали от ее щебета, становились разговорчивей, улыбались. Мастерили ей кривобокие игрушки, дарили безделушки и учили делать цветочных куколок – вывернул бутон мака наизнанку, аккуратно вырвал сердцевину, насадил на стебель, расправил кокон лепестков – получается черноволосая цыганка в алых маковых юбках. Алиса следила, затаив дыхание, личико веснушчатое, солнечное, глаза зеленые, кошачьи, волос соломенный, легкий, словно одуванчиковый пух. Бегала с каждой цветочной куколкой к Тиграну – пап, видишь, какая получилась красота? На расспросы Валинки внук вскользь и неохотно упомянул о тяжелом разводе и нежелании настоящего отца общаться с дочерью и принимать хоть какое-то участие в ее воспитании. Валинка покачала головой, повздыхала, а на следующий день, обойдя соседок и выпросив недостающие ингредиенты, испекла большой коричный пирог, чрезвычайно трудоемкий в приготовлении – пять песочных коржей, пропитанных кремом из уваренных в меду жареных орехов – грецкого, миндаля и фундука, такую выпечку раньше подавали на торжество по случаю крестин, а Валинка испекла ее для маленькой девочки, которая по закону жизни не имела к ней никакого отношения, но по закону сердца была ближе и родней любимого внука. Алиса ела пирог, светясь от счастья, нахваливала и просила добавки.

– Ты потом сделаешь мне точно такой же торт? – пристала она с расспросами к матери.

Пришлось Настасье записывать под диктовку подробный рецепт и клятвенно обещать дочери испечь коричный пирог к Рождеству.

– Справишься? – засварливилась та. Женщины, переглянувшись, фыркнули – общение со стариками не прошло даром, Алиса переняла их ворчливый тон и манеры – стояла, криво подбоченившись, и, вытянув шею, глядела исподлобья.

– Ишь! – Настасья дернула дочь за косичку. Та вывернулась, цапнула со стола горсть алычи и убежала к отцу.

Валинка наблюдала за невесткой и ее дочерью с улыбкой. Они были удивительно похожи – одинаково легкие, изящные, длинноногие.

– Наш народ другой, – задумчиво протянула она, – мы крупные, основательные, горбоносые, неповоротливые. А вы порхаете, словно бабочки.

– Вы очень красивые, – отозвалась Настасья. – И… словно каменные. В Маране, по-моему, все каменное. Дома. Деревья. Люди. И… – Она пощелкала пальцами, вспоминая слово. – Высечены, да. Высечены из камня.

Дождавшись, когда невестка, покормив и уложив спать Киракоса, уходила рисовать деревню, Валинка принималась рассматривать ее наброски – кладбище, косой луч света в узком окне часовни, дождевые бочки, колесо телеги, привязанный к одинокому деревцу ослик, глиняные карасы, кустик просвирняка. В отдельной стопке лежали несколько неоконченных портретов Анатолии – та с Ясаман часто заглядывали к ним в гости, Настасья усаживала ее у окна и рисовала, пока Ясаман, давая отдохнуть Валинке, нянчилась с младенцем. Анатолия распускала косу – волос у нее, несмотря на немалый возраст, сохранил густоту и удивительный медовый отлив, Настасья ахала от восторга – надо же, какое редкое и удивительное сочетание смуглой кожи и пшеничных, с рыжинкой, волос, красота, красота! Анатолия же водила плечом – ничего особенного, Стася-джан, взяла одно у отца, другое – у матери, вот и получилась такая внешность.

Ясаман шепотом жаловалась Валинке на подругу, здоровье которой, несмотря на лечение травами, не улучшалось.

– Не могу заставить ее уехать в долину – показаться врачам. Никого не слушается – ни меня, ни Василия, ни Ованеса. Ослабла совсем, то голова закружится, то ноги не ходят. На той неделе в обморок упала, еле в чувство привели.

– Хочешь, я поговорю с ней?

– А толку? Все равно сделает по-своему. Еще и обидится, что тебе на нее нажаловалась!

– Ну что поделаешь. Не маленькая, чтобы заставлять.

– Ничего не поделаешь, да.

Несмотря на болезненный вид, на портретах Настасьи Анатолия получилась настоящей красавицей – молодая, трогательно-светящаяся. Иногда Валинке казалось, что невестка намеренно ее приукрашивает, а иногда – что никакой приукраски нет, и что именно такой она Анатолию и видит. Да и вся деревня на ее рисунках выходила такой, какой давно не была. Словно Настасья намеренно обходила следы старения и унылого разрушения, оставляя Марану тишину и счастливую умиротворенность. Казалось, она относится к этому чужому для себя краю с таким состраданием и пониманием, словно ощущает свою личную ответственность за ту горькую участь, которая выпала на его долю. Ей удивительным образом удавалось подметить или интуитивно вычислить то, чего давно уже не замечали старики. Валинка повертела в руках подробный рисунок кормушки, что стояла во дворе Немецанц Мукуча. Казалось бы – обыкновенная кормушка, низкорослая, кособокая, испачканная куриным пометом. Но надо же было такому случиться, чтобы именно ее облюбовали деревенские чижи. Дождавшись вечера, они прилетали целой стаей и устраивали в ней шумную возню. Домашняя птица наблюдала это копошение издалека, и лишь старый индюк, сварливая бестолковая сволочь, которому у Мукуча все рука не поднималась свернуть шею, ходил кругами и злобно клокотал, тряся багровым наростом на клюве. Впрочем, чижей возмущение индюка не волновало. Поскандалив какое-то время и подъев все подчистую, они разом взмывали ввысь и улетали в сторону леса. На расспросы Настасьи, почему птицы прилетают стаей именно в его двор, старик Мукуч разводил руками – откуда мне знать, дочка, наверное, так было задумано, потому что так было всегда. Маранцы давно уже свыклись со странным поведением чижей, а Настасья, гостившая в деревне всего две недели, не только заметила это, но еще и не поленилась нарисовать облепленную птицей кособокую кормушку. На вопрос Валинки, зачем она это делает, ответила с обезоруживающей искренностью – сама не знаю.

Или же история с оградой на краю обрыва, где покоился павлин. Вано каждый вечер наблюдал эту ограду сквозь закатные лучи, а Валинка ухаживала за горными лилиями, посаженными Тиграном на могильном холмике, и никто из них не подозревал, что по углам, там, где проходит сваренный шов, кованый узор складывается в буквы «К» и «В».

Разглядела их Настасья, перерисовала, показала мужу. Тигран не поверил своим глазам, сходил к ограде, удостоверился, что жена права.

– Но как тебе удалось различить эти буквы? Ты не знаешь нашей письменности!

– Я видела их на крест-камнях и запомнила!

Валинка с удивлением рассматривала очерченный невесткой узор ограды. Они с Вано едва умели складывать буквы в слова, но знали ведь, как выглядят и «», и «Ч». Не увидели, не рассмотрели.

Сразу на нескольких листах Настасья подробно изобразила обрушенную веранду отцовского дома Якуличанц Магтахинэ, с матерью которой в свое время, пока та совсем не сошла с ума, Валинка дружила. Настасья поймала тот ракурс, где обваленные и давно уже проросшие мхом прогнившие балки складывались в старческий профиль. Приглядеться – лицо отца Магтахинэ – нос с характерной горбинкой, насупленные брови, тонкие губы. Валинка специально сходила, посмотрела. Так и есть, лежит Якуличанц Петрос, ровно такой, как в день своих похорон. Ушел, но остался в развалинах своего дома.

Налюбовавшись рисунками невестки, она складывала их в стопку, убирала на подоконник. Поднимала полог люльки, прислушивалась к дыханию спящего Киракоса. Вот он, последний мальчик Марана. Других нет и уже не будет. Молодые уехали, а старики уйдут, не оставив за собой даже воспоминаний.

– Ну и ладно, ну и пусть, – легко соглашалась с горькой реальностью Валинка. – Наверное, так было задумано, потому так и будет.

О забытой на чердаке картине она вспомнила совершенно случайно. Объясняла невестке, как нужно правильно развешивать простиранное белье – по типу, по цвету.

– Надо же сколько правил, – смеялась Настасья, расправляя влажный край простыни.

– Такты думала! По тому, как женщина развешивала белье, люди судили, какая она хозяйка. Не поверишь, об этих хитростях знали даже мужчины. Даже моя свекровь знала, царствие ей небесное, даром что была княжеских кровей, заварить чая не умела, а как нужно правильно развешивать белье – знала!

– Ваша свекровь была княжной? – удивилась Настасья. – Прабабушка Тиграна?

– Он тебе не рассказывал? Видно, не придал значения. Потому их род и называют Меликанц, что… – тут Валинка осеклась, заморгала, потом хлопнула себя по лбу, – как я могла запамятовать! Пошли, Стася-джан, покажу тебе чего. Ты рисуешь, тебе это будет интересно.

И, бросив развешивать белье, она заторопилась в дом, на ходу вытирая мокрые руки подолом передника и ругая себя за забывчивость.

Лестница на чердак располагалась в большой угловой комнате на втором этаже, определенной Валинкой под хранение шерстяных одеял, матрасов и тугих, плотно набитых гусиным пухом, подушек. Дверь этой комнаты с приезда гостей держалась взаперти – из опасения, что Алисе вздумается вскарабкаться по ненадежной чердачной лестнице, старые ступеньки которой отзывались на каждый шаг недовольным скрипом, облетали трухой и тяжело прогибались – дерево местами прогнило и грозилось обвалиться.

– Надо попросить, чтобы Тигран ее укрепил, – опасливо оглядывая каждую ступеньку, сказала Настасья. Она шла за прасвекровью, след в след, не дыша, держась рукой за стену – опираться о шаткие перила побоялась.

Валинка с оханьем переставляла ноги:

– Стара я стала, колени совсем больные, нужно на ночь сделать картофельное обматывание.

– Помогает?

– Немного помогает. Натираешь сырую картошку, добавляешь ложку крупной соли, обмазываешь колени, закутываешь платком и подкладываешь под ноги мутаку, – Валинка толкнула дверцу чердака, та со скрипом распахнулась, дыхнула в лицо унылым запахом лежалых вещей, – я тут давно уже не прибиралась, дочка, сил не хватает. Осторожно, не испачкайся.

Посещение индюшиной фермы. Ветеринарный портал

14 мая 2012 года на индюшиной ферме состоялось очередное занятие в рамках клинической ординатуры по теме «Болезни птиц». Пятикурсники 2-й и 4-й групп наблюдали за подготовкой помещения для кур, наблюдали за кружками, в которых будут выращивать индюков, и узнали об общих правилах подготовки помещения к новому поколению птиц.

Фото1 и 2. Студенты 5 курса в сарае готовят цыплят.

Фото 3. Круг для выращивания индюков.

Однако основной целью визита было ознакомление с приемами клинического обследования стада и отдельных животных, а также активное участие в патологоанатомическом обследовании, проводимом в хозяйстве, для постановки правильного диагноза причин гибели индюков.

Фото 4 и 5. Клиническое исследование стада 12-недельных самок индюков.

Фото 6. Обследование индюшки с «висячим зобом».

Фото 7. Обследование индюка с орбитальным синуситом.

Фото8. Осмотр индюка с абсцессом на голове.

Фото 9. Открытый перелом крыла в области локтевого сустава.

Фото 10. Индейка с перозом (левая нога вывернута наружу, правая нога неестественно выдвинута вперед).

Фото 11. Деформация ног (бочкообразные ноги) и пальцев у самки индюка.

90 103

Фото 12. Каннибализм в стаде 3-недельных индюков.

Студенты также ознакомились с документацией, которую ведет персонал фермы и ветеринарный врач, который ее ведет.

.

Лечение воспаления опорно-двигательного аппарата

Агнешка Вильчек-Ягелло
Университет естественных наук в Люблине

Хромота является одной из самых серьезных проблем со здоровьем, затрагивающих сегодня молочные стада. По экономическим потерям для заводчиков заболевания опорно-двигательного аппарата стоят рядом с маститом и репродуктивными проблемами. Почему так часто встречаются нарушения внутри конечностей, особенно копыт?

В первую очередь генетическая селекция крупного рогатого скота направлена ​​на получение животных повышенной живой массы - это большая нагрузка на кости и суставы.Кроме того, на состояние опорно-двигательного аппарата большое влияние оказывают сопутствующие заболевания обмена веществ, которые, в свою очередь, являются следствием неправильного питания животных и нарушений адаптации. Одним из факторов, непосредственно связанных с образованием поражений копыт, являются нарушения кислотно-щелочного баланса, т.е. ацидоз и алкалоз, а также дефицит минералов, в основном связанный с кальцием, фосфором, цинком, селеном и витаминами А, D, Е и биотином. Очень большая часть хромоты крупного рогатого скота, к сожалению, является результатом гигиенической и организационной небрежности в хозяйстве.Всевозможные технологические преграды, слишком широкие щели в щелевых полах или даже скользкие поверхности с остатками помета и грязи являются наиболее распространенными причинами тяжелых травм копыт. При заболеваниях опорно-двигательного аппарата крайне важны ранняя диагностика и лечение. Ежедневное наблюдение за стадом в плане выявления коров с признаками хромоты в самой ранней стадии является обязательным элементом снижения племенных потерь в результате заболеваний опорно-двигательного аппарата.Легче всего наблюдать за прихрамывающими коровами, гоняющимися за ними на дойку — потому что они не поспевают за другими в том же темпе. Задержка в терапии в результате отсутствия наблюдения за животными и ранней диагностики может привести к неоправданному обострению заболевания или переходу в хроническое состояние, требующему лечения в течение нескольких недель или даже к выходу животного из строя.

Потери от болезней опорно-двигательного аппарата

Уровень выбраковки коров по болезням конечностей составляет в зависимости от условий в хозяйстве от нескольких до нескольких десятков процентов.Чрезмерные потери животных – это убытки, которые несут хозяйства и которые, к сожалению, не могут быть компенсированы. Болезни конечностей – это проблема со здоровьем, при которой животные чаще всего испытывают сильную боль и плохое самочувствие. У хромых животных снижено потребление корма, что, в свою очередь, связано с уменьшением надоев. Более того, в коровниках, где преобладают проблемы с копытами, чаще встречаются и расстройства репродуктивной системы, поскольку у хромающих животных течка проходит незаметно даже после гормональной стимуляции.

Наиболее частые причины хромоты

Как упоминалось во введении, хромота может иметь многофакторную этиологию, включающую генетические и технологические аспекты, связанные с техническим оснащением фермы, содержанием и уходом за животными, а также, с очень большим степень, питание коров. Чрезвычайно важное значение в лечении хромоты имеет не только ранняя их диагностика, но и правильный диагноз. При бактериальных инфекциях межпальцевого промежутка (паронихии) следует применять разные препараты, а при асептической хромоте (напр.растяжения и вывихи). Прежде чем подробно остановиться на принципах лечения хромоты, хотелось бы перечислить и кратко охарактеризовать наиболее распространенные заболевания конечностей у крупного рогатого скота. Правильная диагностика нозологической формы дает нам возможность принять наиболее оптимальные лечебные меры, а также соответствующие меры профилактики. Одним из наиболее распространенных заболеваний является гниль рогов. Болезнь чаще всего поражает тазовые конечности животных, постоянно находящихся в плохих гигиенических условиях, т.е.на влажной мульче, навозе или грязи. Поражения чаще всего регистрируются на подушечках пальцев и их переходе на подошвенный рог. Отсутствие регулярного ухода за копытами и высокая плотность животных также считаются факторами, предрасполагающими к заболеванию. Диагноз ставится на основании обнаружения характерных эрозий и полостей в копытном роге. Другим часто встречающимся заболеванием является язва подошвы (синдром Растергольца). Заболевание характеризуется образованием роговых дефектов на подошвенной поверхности когтей (чаще в месте перехода на кончик пальца).Такие изменения во многом обусловлены: большой массой животных, отсутствием должного ухода за копытами, низкой твердостью копытного рога или даже неровностями пола на участке и патогенными микроорганизмами. В начальной стадии заболевания его диагностика может быть затруднена из-за отсутствия видимых клинических симптомов. Диагноз может быть поставлен на основании болезненности и обесцвечивания рога в типичном месте язвы. Паронихия – еще одно, «популярное» заболевание внутриспинной щели и окружающей ее области, вызываемое анаэробными бактериями (преимущественно Fusibacterium necrophorus) при участии факторов, т.е.перегрузки, механические травмы и др. При диагностике околоушной железы можно обнаружить воспалительные очаги, абсцессы, свищи, гангренозные ткани в области межпальцевого промежутка и темени. Диагностические трудности могут быть вызваны как ранней стадией паронихии, так и глубокой паронихией. Заболевания суставов также являются причинами хромоты. Острый, асептический артрит возникает в результате скрытых повреждений, таких как ушибы,
растяжения, вывихи, чрезмерная нагрузка на сустав и др. Во время болезни контур сустава увеличивается за счет скопления большого количества серозного и фибринозного экссудата.Кроме того, отмечается повышенная локальная температура и болезненность. Хронический асептический артрит может развиться в результате острого заболевания или перегрузки суставов (особенно у пожилых и нездоровых животных). Эта форма заболевания проявляется только расширением контура сустава без каких-либо других признаков воспалительного процесса. Инфекционный артрит – заболевание, обусловленное наличием в суставах болезнетворных бактерий (бактерии могут попадать через раны, через кровь и из прилежащих тканей).Острый гнойный артрит, вызванный наличием бактерий, характеризуется хорошо выраженными воспалительными чертами, т. е. сустав припухший, горячий и болезненный. Заболевание также может быть связано с ухудшением общих жизненных показателей животных (повышение внутренней температуры тела, учащение пульса и дыхания, снижение аппетита, угнетение).

Коррекция копыта - не только профилактическая

Коррекция копыта - ортопедическая процедура, направленная на укорачивание разросшегося рога стенки и удаление отмерших частей подошвенного рога.Основной целью коррекции является получение желаемой формы копыта, благодаря которой конечности могут выполнять статическую и двигательную функции, а также предупреждение развития заболеваний до появления их клинических симптомов. Коррекция направлена ​​также на подготовку копыт к диагностическим процедурам (выявление очагов болезни), а также на лечение некоторых положений конечностей, а также деформаций и заболеваний копыт (загнивание рога, язва подошвы и др.). Профилактическую коррекцию в стадах следует проводить два раза в год, а в случае проблемных стад с повышенным риском заболеваний даже 3-4 раза в год.При коррекции форма копыта должна быть индивидуально приспособлена к преобладающим факторам внешней среды и качеству почвы в коровнике, а также к физиологическим и возрастным факторам. Все эти требования затрудняют выполнение «хорошей» коррекции и требуют большого опыта от лица, их выполняющего. Неправильная коррекция копыт также может стать причиной хромоты!

Лечебные ванны

Многие болезни конечностей (особенно локализующиеся поверхностно на коже и копытном роге) можно устранить регулярным купанием и мытьем копыт.Процедура купания в первую очередь направлена ​​на уничтожение болезнетворных бактерий, находящихся на копыте. Ванны являются обязательным элементом лечения при роговой гнили, а также при наружных заболеваниях кожи конечностей. Сульфат меди в концентрации 5-10% чаще всего применяют для проведения копытных ванночек (как лечебных, так и профилактических). В настоящее время от применения препаратов на основе формалина (4% раствор) отказываются - так как в случае незаметных ран и порезов они могут вызывать сильную боль у животных.

Противовоспалительные препараты

В первую очередь будут рассмотрены противовоспалительные препараты, так как они чаще всего используются при заболеваниях опорно-двигательного аппарата. К первой группе противовоспалительных препаратов относятся так называемые нестероидные противовоспалительные препараты (НПВП). Эти препараты, ингибируя фермент циклооксигеназу-2 (ЦОГ-2), одновременно снижают уровень простагландинов. Они обладают противовоспалительными, обезболивающими и жаропонижающими свойствами. Отрицательной стороной действия НПВП является раздражающее действие на желудочно-кишечный тракт и повышенный риск возникновения язв желудочно-кишечного тракта.Их также не следует применять обезвоженным животным — из-за большего риска повреждения почек. У крупного рогатого скота наиболее часто используемыми активными веществами в противовоспалительных препаратах являются: флуниксин (например, крониксин для инъекций), толфенамовая кислота (например, толфин) и мелоксикам (например, мелоксидил). Вторая группа препаратов – это стероидные противовоспалительные препараты. Их очень сильный противовоспалительный эффект, к сожалению, связан с рядом неблагоприятных побочных эффектов. Глюкокортикостероиды обладают иммунодепрессивным действием, поэтому их нельзя применять при хронических, трудноизлечимых инфекциях, системных микозах и после профилактической вакцинации животных.Противопоказанием к их применению являются также язвенная болезнь, остеопороз и гипокальциемия, а также последний триместр беременности у жвачных животных (риск преждевременных родов). Наиболее часто используемыми глюкокортикостероидами являются преднизолон и его производные, а также дексаметазон (например, рапидексон). НПВП не следует применять одновременно со стероидными препаратами, так как при этом усиливается их ульцерогенный эффект. При применении противовоспалительных средств следует учитывать льготный период по молоку и тканям для их применения.

Антибиотики – не всегда

Антибактериальные вещества относятся к группе лекарств, часто используемых не по назначению. Это невыгодно с точки зрения здоровья животных, а также с точки зрения экономики разведения. Антибиотики стоят дорого, а потери молока возникают из-за периода отмены введенного препарата. Поэтому необходимо еще раз подчеркнуть роль правильной диагностики заболеваний опорно-двигательного аппарата до начала лечения. Широкое применение антибиотиков оправдано, в частности, в случае копытной гнили или инфекционного артрита.Не менее важно применение местного антибиотика, которого достаточно в случае поверхностных поражений (например, анимедазон, СТС). При лечении инфекционных заболеваний конечностей (где лекарственную чувствительность выделенных штаммов обычно не измеряют стандартным способом) можно использовать антибиотики широкого спектра действия, например тетрациклины.

Местные средства

Во всех случаях, когда кожа конечности не повреждена и поражение незначительное, лечение может основываться только на местных средствах.Этот вид лечения особенно оправдан в случае асептического артрита и всех видов вывихов, вывихов и ушибов. Рекомендуются препараты (мази, гели, лосьоны) с согревающим эффектом. Эти препараты, раздражая кожу, вызывают ее гиперемию и, в том числе, повышение эффективности фармакотерапии. При лечении этого вида поражений применяют противовоспалительные препараты и т.н. охлаждающие мази. Эти мази сужают сосуды тканей и тормозят поступление провоспалительных факторов.

Литература автора

.

ВЕТЧИНА ИЗ ИНДЕЙКИ В ШТУКАХ


Это еще одна ветчина из ветчинницы. На этот раз из кусочков мяса. Я не буду описывать эту ветчину так же точно, как и две предыдущие, потому что способ аналогичен. Ветчина очень хорошо интегрирована, хорошо режется, а вкус похож на консервы. В этой ветчине нет жира, просто вкусное желе. Попробуйте и вы не пожалеете. Это не сложно, нужно лишь немного желания. Времени тоже мало, т.к. способ выполнения очень растянут и единственное время ожидания 3 дня.

ИНГРЕДИЕНТЫ:

--- 1 кг чистого мяса бедра индейки + кожа
--- 3 чайные ложки без горки маринованной соли
--- 1 чайная ложка без горки белого перца
--- маленький зубчик чеснока
--- 1/2 чайных ложки без горки соли
--- 1 чайная ложка с горкой сахарной пудры
--- 3 чайные ложки желатина без горки
--- 100 мл негазированной воды

Мясо бедра индейки нарежьте ломтиками, как свиные отбивные, и промокните фольгу.Он не должен быть тесным. Нарежьте кожу индейки кубиками, она не обязательно должна быть тонкой. Порубленное мясо, нарезанные шкварки сложить в миску, добавить 3 плоские чайные ложки маринованной соли и вымесить, как котлетный фарш. Положить в пакет из фольги (для заморозки) и поставить в холодильник на 24 часа. По истечении этого времени убрать примерно за 1 час до замеса, чтобы мясо было комнатной температуры. В 100 мл негазированной воды добавить сахарную пудру, белый перец, зубчик чеснока, растертый с 1/2 чайной ложки соли, желатин и перемешать.Вылейте его на мясо и разомните его рукой или крюком в роботе, пока все это не отсоединится.


Положите пакет в ветчинницу, положите туда кусочки липкого мяса и плотно прижмите его рукой. Скрутите пакет и закройте ветчинницу. Поставить в холодильник на 24 часа. По истечении этого времени ветчинницу поставить в кастрюлю с холодной водой чуть выше линии ветчины и варить 2 часа с момента достижения водой 75-80 градусов С. По истечении этого времени поставьте ветчинницу в кастрюлю с холодной водой и охладите под проточной водой.Следите за тем, чтобы вода из-под крана не переливалась через верхнюю часть скороварки для ветчины. Поместите охлажденную ветчинницу в холодильник на 24 часа, и вы можете вынуть ветчину. Ветчина из кусочков мяса будет крепче прилипать ко дну и ее труднее будет удалить. Ставим ветчинницу в горячую воду, но только на 2-3 см, а через очень короткое время вынимаем и вынимаем мясо. Ветчина очень вкусная, ароматная и влажная, но не капает водой неизвестного состава. Рекомендую, оно того действительно стоит.

ЛЮБИМЫЕ ЧИТАТЕЛИ:


.

Pulled индюк, то есть тушеная индейка с соусом барбекю и рецепт лучших булочек для бургеров


Вяленая свинина самая популярная на гастрономическом рынке, на вкус она отменная, но в связи с тем, что мы дома свинину вообще не едим и она вообще на вкус меньше, чем другое мясо, я решила сделать рваную птицу. Секрет приготовления этого блюда – долгое, медленное тушение, при малой интенсивности, в смеси специй и соуса. Мясо идет с вкуснейшими специями, и его даже не надо дергать вилками, по истечении заданного времени тушения оно само распадается на видимые ворсинки, предварительно несколько раз перемешав содержимое кастрюли.
Мы уже пробовали мясо куриных бедрышек, но оно разваливалось слишком тонкими «нитками», поэтому я продолжала искать подходящую птицу для приготовления таким способом. Ну, это была индюшачья ножка, которая, вопреки видимости, есть не везде (мне удалось купить ее в Кауфланде). Мясо темной ножки менее нежное, чем грудка индейки , и лучше подходит для блюд, приготовление которых занимает больше времени. Может быть, поэтому он менее популярен, потому что не подходит для "быстрого" ужина, только для тех, кто любит немного наводить порядок на своей кухне :) потому что ждать приходится добрую пару часов.Но у вас есть много еды на несколько дней или на несколько прожорливых людей.
Я люблю мясо в этом смысле и поэтому очень рекомендую его вам.


Кроме того, я нашел в Волшебном ингредиенте Томека рецепт домашних булочек для бургеров, который обогатил вкус всего сэндвича на 100%. К сожалению, магазинные рулоны плохо отстирываются, это тоже будет хорошо, но если вы хотите самого лучшего в жизни, что, к тому же, может выйти из ваших рук, я спрашиваю, кто еще колеблется? Это вкусно и я буду хвалить его, пока вы это сделаете, даже всей семьей в бесплатную субботу :)


Можно конечно уменьшить количество ингредиентов в рецепте вдвое, но оно того не стоит, т.к. приготовить такое мясо,Половину из них можно заморозить порционно (в контейнерах или банках) на черный день. Что ж, приступим!



Вытащил BBQ Турция



2 кг Турции Мяси
200г Томатное пюре
1 чашка соуса для барбекю (рецепт ниже)
1/4 чашки воды
1 столовая ложка из Вустерширского соуса
1 столовая ложка соуса вуза
1 столовая ложка 1 чайная ложка горчицы
1 чайная ложка тмина
opc. 3 ст.
1 чайная ложка зубчиков чеснока, продавленных через пресс
1/2 чайной ложки картофельной муки


Сначала приготовьте соус барбекю:
В кастрюлю положите все ингредиенты, кроме муки, и готовьте 5 минут.Затем в 2 столовых ложках воды растворить муку и добавить в соус. Доведите до кипения и отложите.


Мясо:
Удалите мембраны и грубо нарежьте крупными кусками. Затем в большую чугунную кастрюлю или с толстым дном налить воду, все специи, пюре и соус барбекю, положить мясо и обвалять в соусе. накройте кастрюлю крышкой, нагрейте до кипения. Затем включите самый низкий огонь, при котором соус слегка пузырится, но не переваривается. Тушеное мясо, покрытое крышкой ок.5ч до мягкости и крошения. За час до окончания добавить сливочное масло.

По истечении этого времени, если в кастрюле много жидкости, налейте 2 половника в кастрюлю для последующего использования. Мясо смешать с соусом, оно должно распадаться на волокна, если не все кусочки развалились, порвите их вилками. Должна образоваться густая влажная масса мяса с видимыми волокнами, прилипшими к соусу. Соус, который откладываем, добавляем в массу по своему вкусу, пропитывая соусом мясо. Я все это смешала, пусть оно будет более влажным, чем слишком сухим, тогда соус загустеет и испарится.

Готово!

Добавки для рулета:

- Цуккини нарезать ломтиками, смазать оливковым маслом, посыпать солью и перцем. Обжарить с двух сторон на раскаленной сковороде (гриль или в тостере) на среднем огне, не слишком слабом. По желанию так же желтый и красный перец. Овощи должны стать мягкими, но оставаться твердыми.

- вяленая томатная паста: 4-5 сушеных помидоров из банки + 1 столовая ложка оливкового масла, смешать в кухонном комбайне или ручном блендере, можно больше, иногда я добавляю 1 столовую ложку томатного перегноя

- тонко нарезать ​пармезан

- листья салата

- огурец маринованный ломтиками

- грецкие орехи или пекан жареные на сухой сковороде

На нижний рулет выложить часть мяса, затем ломтики пармезана, растительные добавки, орехи.Смажьте верхний рулет вяленой томатной пастой и сверните его.

П-Й-К-Х-О-Т-А!



Булочки с маслом:
Ингредиенты на 8 булочек (можно разделить пополам)
7-8 грамм сухих дрожжей (25-35 г свежих)
500 граммов пшеничной муки типа 450, также может обозначаться как светлая
180 мл молока, слегка теплого
2 Яйца размера М 90 002 80 грамм мягкого сливочного масла
60 грамм сахара
10 грамм соли
Зелье для намазывания на рулеты: 1 яйцо + 50 мл молока

черный тмин или кунжут для посыпки

Сливочное масло вынуть из холодильника перед замесом теста, вырезать указанное сумма для смягчения.

90 102 1. Свет подогретое молоко (хорошо. 30 градусов) смесь чайной ложкой сахара, добавить дрожжей и отставить на 5 минут. Когда на поверхности появятся пузырьки, значит, мы активны смесь. речь идет о максимуме активация дрожжи. Яйцо тщательно взбить и добавить к дрожжам. Добавлять мука и соединить ингредиенты так, чтобы тесто было не комковатым, но и не продолжайте месить. Торт расплющить в миске, накройте фольгой или влажной тканью и подождите 30 минут.

90 102 2. По за это время добавить соль, сахар и размягченное сливочное масло. Помещать в центр торта и загните края торта внутрь, чтобы запечатать сливочное масло. Начинайте вымешивать в миске, пока все масло не впитается. в тесте. возьмет это пару минут, терпение. Когда тесто однородное, но липкий, посыпать мукой, чтобы сгладить структуру. Следующий выложить тесто на разделочную доску и месить 5-10 минут, пока будет гладко и эластичный. Вы также можете замесить несколько раз. Месить 2-3 минут, затем положите коржи в миску на 5-10 минут и вернитесь в виды деятельности.Наконец, сформируйте шар из теста и положите его в миску. и накройте пищевой пленкой. Отложите на 1 час , пока тесто не увеличится вдвое.

3. По в это время делим тесто на 8 частей (или 10 частей для меньших рулонов). Складываем каждый кусочек торта снаружи к центру, да для создания гладкого шара. Мы пытаемся создать, как самая напряженная поверхность и самая сферическая форма. Выкладываем такие шарики на противень, застеленный пекарской бумагой в интервалы.За рукой или дном тарелки, мы сглаживаем раскатать до толщины около 1 см. Ты сможешь накройте глубоким противнем или поставьте на другой, не входящий в комплект печь, чтобы они не высохли и ждем 1.5 - 2 часа н , пока они не увеличатся в объеме и не набухнут.

4. Прибл. 15-20 минут до окончания подъема поставить духовку на 200 градусов и мы ставим форму керамическая форма или форма для торта заполненный 250 мл горячего воды которая запарит печь и булочки выпекутся в нужной для повышения влажности кекса.За несколько минут до конца подъема, смажьте верх рулетов смесью из 1 яйца и 50 мл молока (перепутал венчик). Можно посыпать черными семечками/кунжутом или другие зерна.

Удалять форма воды. Вставить рогалики и испечь по 15 минут .

Следующий переехать на решетка для охлаждения. Перед употреблением нарежьте рулетики и тост Внутренняя страница в тостере или на сухой сковороде. Роллы можно заморозить в шкафчиках сумки.

.

Адам Мицкевич: Пан Тадеуш


октября

Тре:

Охотничьи планы Телимены - Садовник собирается большой мир и сухость учений натурщика - Стрелки вернулись - великое удивление Тадеуша - Ретрит в храме медитации и согласия при посредничестве mrwek - За столом рассказ о словах - разговор Войски о Рейтане и Герцог Денасв, прервано - Конфликт между сторонами, также прерван - Феномен с Ключом - Ктния - Граф с Гервизом держат военный совет.


Войски, гордо прыгнув, возвращается из леса,

Телимена в глубине одинокого особняка

Охота начинается. Правда стационарный

Сидит, скрестив руки на груди,

Но мысль преследует верующих двоих; ищу способ,

Как бы вы хотели съесть и поймать оба:

Граф и Тадеуш. Граф, владыка моды,

Наследник большого дома, очаровательной красоты;

Немного влюблен! С? может поменяться!

После этого искренне любит? Будете ли вы готовы?

С женщинами ты на несколько лет старше! не богатый!

Отпустят ли его родственники? что на это скажет мир?

Телимена, кажется, встала с дивана

И встать на цыпочки; реки и рост;

Немного обнажает грудь, наклонена вбок

И она прилежно всматривалась в себя,

И снова она попросила радия зеркала;

Через некоторое время его глаза дергаются, он вздыхает и садится.

Граф лорд! трусики переменчивы во вкусах!

Считай, блондинка! блондинки не слишком страстные!

А Тадеуш? простак! хороший мальчик!

Почти ребенок! первая любовь начинается!

Присматривали, чтобы непочтительно разорвать первые связи,

Кроме того, у него есть обязанности для Телимена,

Мужчины, молодые, но переменчивые в мыслях,

Они более постоянны в чувствах, чем деды, потому что добросовестны.

Сердце юноши длинное, прямое и неиспорченное

Скрывает благодарность за первые сладкие конфеты!

Он восторг и приветствует и прощается с радостью,

Как скромный пир я разделяю с другом.

Только старый пьяный, когда сжег свои тела,

Ему противны напитки, которые наливают слишком много.

Все это Телимена точно знала,

Ибо у нее был большой опыт и понимание.

А что вы скажете люди? Держите их вне поля зрения,

Он путешествует по другим местам, живет в стороне

Или, лучше, убирайся из района,

Например, он совершит поездку в столицу,

Выведи мальчика в большой мир,

Ступает его сердце, помогает ему, советует ему,

Это формирует его сердце, в нем у меня есть друг и брат!

Наконец-то - используй свет, пки су летит!

То есть в алькове было весело-весело

Прошел несколько раз - снова пощупал лоб.

Так же стоило бы запутать Графа судьбы -

Мог ли он не дать ему Зосю?

Небогатые, но равные по происхождению,

Из сенаторского дома, она сановница.

В случае будущего брака

У Телимены в их доме был бы приют

На будущее; родственница Зоси и графа свата,

г.р.

Для молодоженов она была бы как мать.

После этого решающего разговора с нами

Он зовет Зосю из окна играть в суд.

Зося в утренней одежде и с непокрытой головой

Она стояла с поднятым ситом в руке;

Ее куры бегут; стандартные куры шурпате

Катится тяжело, хохлатый петушок оттуда,

Встряхивающие кораллы на головах, сосновые шишки

И взмахивая крыльями сквозь борозды и кусты,

Вытащить острые пятки;

За ними медленно скользит индейка,

Ворча на визг кричащей жены;

Но есть павлины, как плоты с длинными хвостами

Держи свой путь и туда и сюда из игры

Серебряный Пиратский Гоб рушится, как снег.

Посреди зеленой зоны

круг кричащих птиц переполнен, мобильный,

Веревка для гобеленов Gobi

Белый, внутри пятнистые звезды, крапинки, кайма

Янтарные клювы здесь, коралловые кончики там

Они поднимаются из перьевой основы, как рыбы из-под волны.

Шея вытянута вперед и совершает плавные движения

Он все еще качается в форме водяных тюльпанов;

Тысячи глаз мелькают на Зосю, как звезды.

Она поднимается высоко над птицами в центре,

Она была одета в белое и длинное нижнее белье,

Он крутится, как фонтан, бьющий из цветов;

Берет из сита и поливает крылья и головы

Рк как Пери Уайт Град perry

Ячменная крупа: это зерно, достойное плоского стола,

Сделано для литовской ступки для росы;

Зося ворует их из шкафов

Он наносит урон своей домашней птице.

Она услышала зов: "Софи!" Это гость тети!

Полностью распущенная птица, остатки качества,

И то же, сито krcc в качестве танцпола

Ббенек и бить вовремя, сладострастная девственница

Я прыгаю через павлинов, могилы и кур:

Смешанная птица очень хочет играть.

Зося, ноги едва касаются земли,

Казалось, что она была в лучшем случае среди них;

Перед белыми могилами в бегах,

Летели, как перед колесницей богини наслаждения.

Зося кричала в нишу через окно

И на коленях у тети она садится задыхаясь;

Телимена, целуя и лаская подбородок,

Она радостно называет малышку живой и красивой

(Потому что она искренне любила своего ученика).

Но в старших классах снова все серьезно,

Встаньте и пройдитесь по нише,

Протирание пальцем рта, река сов:

"Дорогая Софи, ты уже забываешь

Для вашего состояния и вашего возраста; ведь сегодня ты начинаешь

Четырнадцатый год, время метать индеек и лисичек;

Фи! достойная игрушка знатной дочери!

И с умирающими детьми Шопена по желанию

Напряжение! Софи! глядя, у меня болит сердце;

Опалия ужасно пе, чистокровная цыганка,

А ты ходишь и двигаешься как прихожанин.

Я могу исправить все это на будущее;

Начни сегодня, выпусти сегодня,

Для гостиной, для гостей - у нас гости,

Он старается не смущать меня."

Зося вскочила с сидения и классика на дону,

И для моей тети, шляющейся вокруг его жены,

Она то плакала, то смеялась от радости.

"Ах, тетя! Как давно я не видела гостей!

С тех пор, как я живу здесь с курами и индейками,

Один из них, которого я видел, был диким уродом;

Мне немного скучно сидеть в нише;

Судья даже сказал, что это вредно для здоровья.

— Судья, — перебила тетка, — еще я. дразнит,

, чтобы взорвать тебе весь мир, он мурлычет себе под нос,

, что вы уже совершеннолетний; он не знает, о чем говорит,

Дедушка, никогда в большом мире.

Я лучше знаю, сколько времени нужно, чтобы учиться

Мисс, выйти в свет, эффект будет.

Знай, Софи, что кто-то падает на глазах у людей,

Хоть и красивый, хоть и умный, он не будет иметь никакого эффекта,

Когда все привыкнут, я вижу его с детства.

Но пусть воспитанная взрослая барышня

Внезапно из ниоткуда я кричу на весь мир,

Тогда все подошли к ней из любопытства,

Все ее движения, снимки ее глаз,

Сова слушает ее и повторяет с другой;

И когда модник заходит в мод,

Все должны хвалить, хоть и не любят.

Найден, надеюсь сможешь; в столице

Урос. Вы живете в районе два года,

Она еще не забыла весь Петербург.

Ну, Софи, рб туалеты, она туда попала с Бирком,

Готово, вы найдете все, что можно надеть.

Поторопись, я с минуты на минуту вернусь с охоты."

Мир и фрейлину позвали;

В серебряный сосуд с водой налили лейку;

Софи, морщится на песке, порхает, моется

С помощью внушения рук, лица и шитья.

Телимена открывает склады в Санкт-Петербурге,

Получает флаконы для духов, помады,

Зося брызгает духами на выбор

(наполнители камер), воск смазывает десну.

Зося, белая, аурические серьги,

I белые бархатные туфли Варшава;

Тем временем горничная завязывала лифчик,

Затем его бросили в грудь мисс Пудерманик;

Начал запекать собирает бигуди,

Слишком короткие узлы закручиваются в две нити,

Оставлять говорящие волосы на лбу и висках;

Мирный свежесобранный

Поймав косу, дает Телимение;

Она приколола учение Зосе к голове,

Справа и слева: цветок из светлых волос

Очень красиво подпрыгивает, как зерно дрозда!

Пудерман снят, вся одежда готова.

Белое платье Зоси, накинутое на голову,

Белый рулон батистовой ткани в руке

А так все бело как лилия.

Еще раз поправив и прическу, и платье,

Ей приказали пройтись по комнате;

Телимена видит эксперта своими глазами,

Он тренирует свою племянницу, он зол и зол;

И Зося дрожит от отчаяния кричит:

"Несчастный я! Софи, вы можете видеть, что означает

г с гми, с пастухами! Вот как ты раздвигаешь ноги,

Как мальчишка, ты бьешь глазом направо и налево,

Чистый развод! - Давай, смотри, какой невинный!"

"Ах, тетя! - река грустная, Софи - мне виновный?

Тетка меня запирала; танцевать было не с кем,

Я люблю птиц и детей, когда мне скучно;

Но подождите, тетя, повеселимся

Немного с народом, посмотрим, как ей станет лучше».

"Ju - речная тетка - две плохие вещи лучше с птицы

Ничего, с чем мы так приветливы, мразь;

Только помни, кто сюда приходит:

Священник, который мурлычет молитву или играет в шашки,

1-я планка с трубами! Это мои холостяки!

Они сделают из тебя прекрасного маньяка.

Теперь он показал себя хоть кому-то,

У нас дома еще хорошая компания.

Берегись, Софи, Граф моды здесь,

г, воспитанный, родственник воеводы,

Не забывайте относиться к нему хорошо..."

Сыча рение лошадей!

И суета охотников; они у ворот: это они!

Взяв Зосю за руку, она бежит в холл.

Охотники еще не вошли в комнаты,

Они должны переодеться после палат,

Не хочу отгораживать вас от дам в пиджаках.

Первый в моде,

Пан Тадеуш и граф, которые живут в маскировке.

Телимена в офисе дамы,

Встречает входы, копоть, беседу развлекает

А племянницы все по очереди представлены:

Вождение Тадеуша как близкого родственника;

Зося вежливо останавливается, низко кланяясь,

Он хотел поговорить с ней, он открывал рот,

Но глядя Зосе в глаза, мне становится так страшно,

что я немой стою перед ней, это Мон, она бледна;

Что было у него на сердце, он и сам не догадался бы.

Чувствуешь себя очень несчастным - познакомься с Зосей!

На подъёме, на волосах света, и на голосе;

T kibi и t gwk пила на заборе,

Этот изящный голос разбудит его сегодня для охоты.

Войски вырывает Тадеуша из тишины;

Увидев, что он бледнеет и спит стоя,

Она советует ему отдохнуть в своей комнате;

Тадеуш стоит в углу, опираясь на камин,

Ничего не говори - широкая круглая форма

Он обращает внимание на тетю и племянниц.

Видит Телимену и первый взгляд

Зося была так впечатлена им;

Не могу все угадать, все-таки запутался

Он веселит своих гостей и не отводит глаз от повседневности.

Наконец время подбегает к нему:

Ты здоров? Почему грустный? он спрашивает, настаивает,

Намекает на Зосю, начинает с ним шутить;

Тадеуш стационарный, опирающийся на приклад,

Не говоря ни слова, хмурится и кривит губы:

Тем более Телимен смущает и удивляет

Так что это мгновенно меняет лицо и тон разговора,

Поднимаются злые и резкие совы

Он льет и упрекает условности;

Он похитил и Тадеуша словно подделал;

Смотрит косо, не плюет ни слова,

Кресло было отодвинуто назад и вынесено из комнаты для бега,

Захлопнув за собой дверь.

повезло в этой сцене

Никто из посетителей не обращает внимания, кроме Телимены.

Вылетел через ворота, бегом прямо в поле;

Как щука, когда рубит себе грудь,

Он брызгает и хлопает, я думаю, он уходит

Но везде железо и веревка тащатся:

Да и Тадеуш скорбел,

Скольжение по канавам и прыжки через поты,

Нет места назначения и пути; короткое время

Узнав, наконец-то вошел в глубь леса

И попадет, или по ошибке, т.е. случайно,

У кургана, который был свидетелем вчерашнего счастья,

Где она получает подарочную карту, залог любви,

Место, которое мы знаем, называется храмом гордыни.

Глядя на нее, он понимает: это она!

Телимена, одинокая, в замешательстве,

Отличается от вчерашнего персонажа и наряда,

В Белине, на камне, словно из камня;

Лицо шилона в открытом утулийском доне,

Хоть ты и не слышал рыданий, ты знаешь, что он тонет.

Сердце Фаддея было напрасно защищено:

Жалко его переносить,

Тупой взгляд длинный, спрятанный за деревом,

Наконец он вздохнул и в гневе сказал сам себе:

"Глупая! Она виновата, что была неправа!"

Так медленно наклоняя голову к ней из-за дерева,

Когда Телимена внезапно вскакивает со своего места,

Катится вправо, влево, прыгает через поток,

Перекрещенный, оплавленный, бледный,

Бросается в лес, вскакивает, становится на колени, падает

И, не в силах больше подняться, крутится на траве.

По ее движениям видно, какая она ужасная;

Захватывает грудь, шею, ступни, колени.

Тадеуш прыгнет, думая, что она запуталась

Или имеет сильную болезнь. Но по другой причине

Эти движения пришли.

U рядом с Бжезинами

Там был большой муравейник. Домашнее насекомое

Он спит на траве, подвижный и черный;

Не знает, нужно ли это или нравится

Особенно любит посещать храмы медитации;

От угла улицы до берега реки

Она прошла путь, по которому ведут ее ряды.

К сожалению, Телимена села на дорогу;

Мрвки, разорванные сиянием низкорослого кренделя,

Wbiegy, плотная аскота и кса,

Телимене пришлось бежать, трясти,

Наконец, на пастбищах вырастают насекомые.

Тадеуш не мог отказать ей в помощи;

Стирать платье, пока оно не остынет,

Рот случайно приближается к вискам Телимены -

В таком настроении, хотя ничего не говорили

О своих раненых ангелах они договорились;

И не знает, сколько времени займет разговор,

Если их не разбудил звонок из Сопликово -

Пароль ужина.Пора домой,

Тем более, что рядом был шум.

Может поиск? возвращаясь вместе, не выпадает;

Итак, Телимена справа ползет в сторону сада,

И Тадеуш налево бежит к большой дороге;

В этом отступлении они оба боялись:

Тэлимение когда-то казалось из-за куста

Тонкое лицо Маленького Червяка с капюшоном,

Тадеуш видит его хорошо и дважды

Слева появится белая и длинная тень.

Что это было, он не знал, но предчувствовал,

это был граф в длинном английском пальто.

Вецерцано в замке. Упрямая протаза,

Игнорирование явных запретов судьи,

Из штата, обратно на штурм замка

И шкаф в (как он говорит) интромит.

Гости правильно вошли и встали;

младших канцлеров высшего ранга за сотней;

Эта честь принадлежит ему и его должности.

Иду на поклон к дамам, старикам и молодежи.

Квестора не было дома; место Бернардина

Справа Подкоморзина.

Судья, готовый к установке,

прощаясь на латыни, благослови вас сто;

Мужчинам дали wq; за что все сидели

И беленые мощеные ели молча.

Раки, куры, спаржа,

вдоль тротуара

В сопровождении чаши в пещере, Малага;

Ешь, пей, и все молчи.Никогда якобы,

Поскольку стены замка были подняты,

Ктры щедро притесняет столько братской знати,

Так много счастливых слов и приветствий,

Такой мрачный ужин не запомнился;

Только стучащие пробки и гудящие тарелки

Замок был отражен большим и пустым:

Слив, и злой дух поджал рты у гостей.

Причин молчать было много: Охотники

Вернулись из глуши весьма разговорчивые;

Но когда есть защита, исповедуя страх,

Смотрите, чтобы они вышли малоизвестными:

Необходимо иметь капюшон для стирки,

Сбежав от Бога, знает, где Филипп в конопле,

Правило для всех стрелков округа? О позор!

C Я расскажу об этом в Ошмяне и Лиде,

Сражайтесь с местным округом на протяжении веков

Для приоритетной стрельбы; поэтому они думали об этом.

Для Асессора и Режента, кроме взаимной неприязни,

знают на память повадки своих борзых.

В глазах грязный кот,

прыгают

И ошибка из-под рощи, кивая, урга,

И с этим промахом он упражняет сердца, как хлыст.

Они сидели, склонив лица к медвежонку.

У нового эксперта все еще были причины,

Глядя на Телимена и его соперников.

Телимена сидит боком к Тадеушу,

Запутался, едва взглянул.

Желание развлечь сонного графа,

Пробуждает душу разговором, поднимает настроение,

Ибо граф странным образом вернулся с прогулки,

Вернее, как думает Тадеуш, засады;

Сучайц Телимени, я высокомерно поднял лоб,

Брови нахмурились, едва посмотрели на нее с презрением;

Тогда сядьте как можно ближе к Зосе,

Она наливает ее в стакан, она приносит тарелки,

Сделай тысячу вежливой, поклонись, молчи

Иногда его глаза закатываются, и он глубоко вздыхает.

Видишь ли, несмотря на такой хитрый трюк,

, что он выступает только против Телимена;

За неосторожный поворот головы,

Я вижу все больше и больше взглядов на Телимен.

Телимена не могла понять, что это значит:

Пожав плечами, сказал он странно.

Наконец, новое ухаживание графа за советом,

Он обратился к другому своему соседу.

Тадеуш, медлительный, ничего не ест, ничего не пьет,

Казалось, сухой разговор, глаза устремлены на тарелку;

Телимена наливает ему вино, он злится

Кстати; на вопрос о здоровье - зевает.

Он получил это (так что изменится однажды вечером),

e Телимена слишком шкура для ухаживания;

Хуже того, что ее платье так глубоко врезается,

Будь нескромным - и только тогда, когда поднимешь глаза!

И я испугался; у умнее теперь была разница:

Он едва взглянул на румяные средние школы Телимены,

Он сразу раскроет великую, страшную тайну!

Беги! рассказал!

Is r не того вида,

Стерлось качество лица:

Он замедляется здесь и там, в полный рост над ним.

Это сам Тадеуш в храме отражения

Говоря слишком близко, я пропустил сига

Кармин, светлее пуха крыла бабочки.

Телимена слишком много возвращается из леса

И не успела она поправить краски;

Особенно в веснушках был виден глаз рта.

Глаза Ню Тадеуша как хитрые шпионы,

Обнаружив одно предательство, я по очереди отправился в тур

Остальные копья и все, что он отслеживает:

Во рту нет двух зубов; на лоб, на висок

Морщины; тысячи морщин под подбородком защищены!

Извините! Почувствуй Тадеуш, как без надобности

О красоте мало заботятся; как позорно

Подглядывать за любовницей; даже такой уродливый

Меняет вкус и сердце - а что не так с сердцем?

Свобода заменит отсутствие любви совестью,

Прогулка души лучом снова греет глаза:

Это зрелище, как луна мира, и без тепла,

Вспыхивает вверху душа, крепящаяся к низу...

Такие упреки и жалобы,

Он склонил голову на тарелку, промолчал и закусил губу.

Тем временем его манит злой дух нового искушения:

Слушание того, что Софи сказала графу.

Девушка, любезно предоставленная графом, захвачена,

Сначала он краснеет, когда у него опускаются глаза,

Тогда они начали, они наконец заговорили

О том, какой сюрприз в садовой встрече,

О чем, после зыбь и рев, ноги.

Тадеуш, максимально расставив уши,

Глотает горькие слова и переваривает в душе,

У меня был ужасный пир. Как

проходит в саду

Он пьет отравленную траву с двумя демонами,

Затем он сделал узел и лег на дорогу,

Groc ступня, которая мягко бежит по нему,

Да Тадеуш, угнетенный ядами ревности,

Он казался равнодушным и распирал от гнева.

В веселой компании пусть злятся немногие,

Немедленно хмурятся остальные.

Стрелки раньше молчали, та сторона была

Умилек, Тадеуш Чаронана.

Даже мистер Суб-Чемберлен, крайне мрачный,

Не хотелось говорить, видя мой крик,

Причудливые и прекрасные девственницы в цвету,

По всем, первые партии в уезде,

Тишина, заброшенная от молчаливой юности.

Хороший Судья тоже заботится;

Войска за, считая что все молчат,

Он называет этот ужин не польским, а волчьим.

Германия была очень чувствительна к тишине,

Сэм гауда, и безмерно любит гадуй.

Неудивительно! что дворяне сожгут свои жизни на пирах, 9000 9

На охоте, съездах, советах;

Привыкание пинать его по уху,

Даже когда он молчит или с мухой

Он ползает или с закрытыми глазами мечтает;

Днём ищет разговоров, ночью приходилось звонить

Чудотворные молитвы или рассказывание сказок;

Std те враги убитые трубами,

Изобретен у немцев, чтобы сделать из нас иностранца;

Он говорит: "Польша безмолвна - это германская Польша".

Старик, дряхлый век, в болтовне упокоится;

Тишина разбудила его ото сна: да, матросы,

Прикованный, едва стоящий на топорах,

Проснуться с криком от страха "И Слово стало..."

Войски дает знак Торгово-промышленной палаты,

Арк изо рта слегка кожу в сторону Судьи,

Попросить проголосовать; господа, это немой

Оба не послушались, что значит "мы просим".

Войски загай:

"Умоляю мод,

Развлечь ужин по-старому,

Не молчи: мы отцы-капуцины?

Кто молчит среди дворян, тем и занимается

Как боец, чтобы ковырять ржавчину в дробовике;

Поэтому я восхваляю беседу наших предков.

Они пошли к столу после чего, не только есть,

Но чтобы они могли рассказать друг другу,

То, что было у всех на сердце; упрек

Стрелки и Мусорщики, гончие, выстрелы

Их позвали на площадь; возникает шум,

У него был слух охотников, как второй страх.

Я знаю, я знаю, что ты имеешь в виду: это черное облако забот

Поно восстал из капюшона Червя!

Вам стыдно за свои коробки! Не позволяй стыду сжечь тебя,

Я лучше тебя знал охотников, и они промахивались.

Попадания, промахи, коррективы - это линия стрельбы.

Сам, хотя дробовик родом из детства,

Хибия; промахивается знаменитый стрелок Туощик,

Мистер Рейтан, покойный, даже не всегда попадает в цель.

О Рейтании я расскажу позже. Что касается

Отпускает, опасаясь, что оба мастера

Зверь не сделал правильный шаг,

Выбирая джавелин в руки никто не хвалит что

Не упрекает: потому что убегает с патроном в тубусе

Это значит по-старому: быть трусом над трусом;

Будет стрелять по олепу (как и многие),

Не доведя зверя, не доведя его до цели,

Есть постыдное дело; но кто его хорошо измерит,

Кто приводит к себе животных,

Если он промахнется, то может вернуться без позора

Или дротиком сражается, но не по своей воле,

И не безвозмездно: при переводе стрелкового джавелина на

Не для атаки, а только для защиты.

Это был старый способ: так что доверься мне

И не принимай близко к сердцу свое путешествие,

Уважаемый Тадеушко и Достопочтенный Граф!

Всякий раз, когда вы упоминаете сегодняшний хит,

Помните эти старые военные предостережения:

Никто не мешает друг другу,

Никогда в двух выстрелах одной веры."

Вани Войски произносит это слово: "тресты",

Когда заседатель прошептал: "девочки";

"Браво!" плачет мода, слышен ропот и мычание,

Предупреждение от Hreczecy,

, было повторено в свою очередь

А именно последнее слово, эти: "верующие",

А остальные, ликуя, кричали: "девчонки";

Режент шепнул: "бабы", Асессор: "кокетки",

С глазами, как кинжалы, устремленными на Телимена.

Он вовсе не ошибается, Войски никого не упрекает

Никто не замечает того, что шепчет втайне;

Очень рад, что дамы и мода смогли навести беспорядок,

Он повернулся к охотникам, тоже желая этих удобств.

И начал наливать себе рюмку вина:

"Напрасно я ищу бернардинку;

Я хотел бы рассказать ему об интересном происшествии,

Аналогично сегодняшнему событию.

Хранитель ключей говорит, что знает только одно ожидание,

Что так же точно, как Червь мог стрелять на расстоянии;

Я следую знанию другого; одинаково точный выстрел

Он спасет двух дам; Я сам это видел,

Когда лес завезли налибокам

Поза Тадеуша Рейтана и священника Денасова.

Благородные господа славе не завидовали,

Да, первая сотня принесла здоровье,

Они сделали ему большие подарки, бесчисленные

I род убитого кабана; про этого кабана

А про выстрел расскажу как очевидец,

Потому что сегодня было бы похожее дело,

И случится с величайшими стрелками моего времени:

депутату Рейтану и князю Денасову. "

И тут Судья налил миску:

"Пей за здоровье Червя, Войски, в твои руки!

Если я не могу сделать квестора богатым пожертвованием,

Мы попробуем заплатить ему за пыль;

Отмечаем, что сегодня в боре убили медведя

На монастырскую кухню хватит на два года.

Но Ксидзу секретов я тебе не выдам; или гватемальский дубль,

Или монах должен уступить смирению,

А может, купит за дюжину соболей.

Аббревиатура, распоряжаемся как хотим;

Первый венок и пилу взял Шуга Бой,

Skr Джени Достопочтенный Господь наш, заместитель камергера

Он даст тому, кто заработает второй приз."

Бровь Чемберлена нахмурилась, брови сузились;

Стрелец начал роптать, каждый говорил,

Тот - как игра нашла, этот - нанесет рану,

Эта конура оплодотворена, животное преобразовано

Назад к последнему.Оценщик с Режентом и большим пальцем,

Тот, кто поклоняется качествам своей Сангушквки,

Второй его Baaban Sagalaswka.

"Sdzio ssiedzie" - наконец сказал заместитель камергера -

Первый приз будет присужден Суга Бой;

Но не судит, кто второй после него,

Потому что у всех одинаковые заслуги,

Все равные ловкость, ловкость и храбрость.

Но два дня знаменуют судьбу опасностью.

Двое были ближе всего к когтю медведя:

Тадеуш и мистер Эрл; кожу их.

Пан Тадеуш уйдет в отставку (я в этом уверен),

Как младший и как принимающий родственник;

Итак, я опишу тебя, Могучий Граф.

Пусть этот восходящий стрелок украсит эту комнату,

Пусть память о сегодняшнем веселье,

Бог счастья овец, стимул будущего "

Он радостно помолчал, думая, что граф будет доволен;

Он не знал, как болит его сердце.

Потому что у Графа в тире есть память

Невольно взглянув вверх: а это были олени,

Эти газированные рога, как лавровый лес

Посеянная рука отцов на встречу сыновьям,

Эти ряды портретов украшены колоннами,

Яркий герб Пкозича, старый, в хранилище,

Он повсюду говорил голосами прошлого;

Проснуться со сном, вспомнить где, у кого в гостях:

Наследник Хорешва стоит у его порога,

Пир Соплива, его извечных врагов!

И в то же время я питаю привязанность к Тадеушу,

Граф все больше выступает против Сопликов.

Риверс так с горькой улыбкой: "Мой дом слишком мал

Нет места, достойного столь прекрасного подарка;

Лучше быть медведем среди этих рогоносцев,

И Судья вернет мне его вместе с замком."

Чемберлен, угадай, что будет

Он называет табакерку из золота, просит голоса.

"Достойные ножны - сказал - Граф, mj по соседству,

, что вы занимаетесь делами даже в обеденный перерыв;

Не то, что ваши старомодные дамы,

живущих без счетов.Я рисую и желаю

Мои Подпоморские Дворы прекратятся;

Только

Dotd, сложно найти судебный фонд.

У меня уже есть своп-проект, фонд выплатит

Земля в следующем..." - Здесь начинается

Хороший (как всегда) будущий график конвертации:

Была уже половина пути, когда возникла неожиданная пробка

Он встал в конце трибуны: тот, кто воспринял,

Ткните пальцем, другие глаза побежали туда,

И, наконец, все головы, как косы, склонились

Обратный ветер, противоположное направление,

В кт.

Откуда висел портрет покойного,

Последний из рода Хорешковых, Столник,

С маленькой дверью, скрытой между колоннами

Мягко вышла фигура в форме пристани.

Гервази! Он был известен после своего возвращения, в лицах,

После серебряных на этой куртке Pkozice.

Stpa как Sup Simple, Mute and Raw,

Не снимая шапки, даже головы не склонив;

В руке сверкающий ключ, как кинжал,

Он открыл шкаф и узнал, что в нем происходит.

Стойки в двух углах зала, поддерживаемые колоннами,

Два куранта, закрытые часы в шкафах;

Старые чудаки, давно не согласные с солнцем,

Юг часто указывал на запад;

Gerwazy не ставится на машину для ремонта,

Но без винта он не хотел ее оставлять,

Каждый вечер часы рвутся ключом;

Теперь пора заканчивать.

Когда Подкомитет по делам принял к сведению

желающих, он потянул вес:

Рваный зуб ржавчины ржавчины;

Подпалаты содрогнулись, и слушания были прерваны.

"Брат, - сказал, - крутой робот!"

И план преобразования заканчивается; но Хранитель Ключей озорничает

Потяните второй груз еще сильнее;

И скоро на часах сидит снегирь,

Взмахнул крылом, начал чирикать ноты.

Птица искусственно приготовленная, жаль, что она испорчена,

Он визжал и визжал, чем дальше, тем горькее становится.

Гости в мехах; пришлось снова ломать помощника камергера.

"Любимый Кин, - крикнул он, - или, вернее, сова,

Если клюв уважать, до крика!"

Но Гервази совсем не боится могилы,

Правая стрелка на часах,

И лев встанет в сторону; да поддерживается сокращение,

"Подкомиссия! - крикнул он.- Бесплатные стрип-арты.

Wrbel меньше, чем неясыть, и

на его мешках

меньше совы в чужих усадьбах:

Что за краеугольный камень, как не неясыть; кто на чужом чердаке

Давит ночь эта сова, и я ее напугаю."

"Вон с ним!" - крикнул камергер. - "Господин Считать! -

Завоа, хранительница ключей. - Вы видите, что происходит?

Вам не хватает нашивок чести,

что вы едите и пьете с этими Сопликами?

Надо еще достать меня, клерка замка,

Гервази Рбай, Хорешкв ключницы,

Ли в доме милордов? А Пане выдержит?»

Тогда Протази трижды вскрикнул: «Молчи!

Давай! Я, Протази Бальтазар Бжехальски,

Два имени, бывший трибунал,

Vulgo Wony, жена-криминалист делает

И формальное видение, заказ

Все родившиеся здесь, свидетельство

И г-н Асессор вызывает расследование

На счет достопочтенного судьи Соплика:

За вторжение, то есть за вторжение в границу,

Замок Гуат, где судья был неполноценным,

Из которых открытым доказательством является то, что он ест в замке».

"Бжехач! Кричал стюард. Я тебя скоро научу!"

И снимая с пояса железные ключи,

Повернуть голову, отпустить всю свою мощь;

ПК железа вылетело как камень из рогатки.

Вероятно, чтобы продырявить Протазиум;

К счастью, Вони согнулся и разбился.

Все ушли с места, момент был глухой

Тише, и судья закричал: «За этого гения!

Ух ты, пацаны!" - и подмастерья яростно бросились

Плотный переход между стенами и рамами.

Но граф со стулом внутри преграждает путь

И по этой оценке я сделал свою ногу твердой:

«Вара!» Он закричал: «Судья! Никому не позволено

».

Неправильное мое предложение в моем собственном доме;

У кого есть претензии к старику, пусть передаст. "

Зайзем будет осмотрен помощником камергера:

"Без посторонней помощи наказание может

Смелый дворянин; а Ва, Моси Графи,

До указа вы рано приобрели этот замок;

Нет, ты здесь, Господи, ты нам не угодишь;

Я все так же молчу, как сижу; если седая голова

Вы не поклоняетесь, вы уважаете первую районную контору".

"Что мне нужно?" пробормотал граф безвкусный!

Надоели другим ваши милости и должности.

Я наделал глупостей, играя с Wapastw

В пьяном запое, заканчивающемся жиром.

Вы оскорбите мою честь.

Прощай, нутро - иди за мной, Гервази!"

Не ожидал такого ответа

Торгово-промышленная палата; он наливает свой стакан, 9000 9

Когда дерзость графа поражена громом,

Для опоры на чашку с фиксированным цилиндром,

Голова оттянута в сторону и пришиты уши,

Широко раскройте глаза, откройте рот;

Она молчит, но чашка так порезана в руке

, что школа прозвучала треском в его глазах, и она врезалась ему в глаза.

Плиты, и огненным вином влили в душу,

То лицо потемнело, то глаз у меня.

Он тратит свою речь, не произнося первое слово

Молоко в рот, и сквозь зубы вылетело: "Баня!

Графит! Я... Томаш, карабель! я здесь

Научу тебя нравам, тыковка! Отдайте его кату!

С уважением, скучная контора, нежный слух!

Я здесь сразу после этих маленьких храмов!

Форумы за дверь! к шнуру! Томаш, карабель!"

Затем прыгайте к друзьям в торговую палату;

Судья схватил его за руку: "Господи, это наше,

Здесь мне бросили вызов; Протас, фураж!

Пусть танцует как медвежонок».

Но Тадеуш Сдзего остановится: "Господин дядя,

О лорд камергера, примирись с

Войти с этим дураком, разве здесь нет молодежи?

Положись на меня, я укоряю его должным образом;

А ваш, милорд миаку, что вы вызываете у старушек,

Я вижу, ты такой ужасный рыцарь;

Завтра займемся квадратом и оружием, которое я выберу.

Спасибо, черт возьми!"

Хороший совет;

У ключника и графа был большой успех.

На верхнем конце лишь кипящий крик стоял могучий,

Но

бутылок летели с острого конца

Голова графа Ку. Напуганные женщины 9000 9

На репетиции, на связи; Телимена, крича: «Увы!»

Она поднимает глаза, встает и теряет сознание,

И склонив шею на плечи графа,

Она ляжет грудью на его грудь.

Граф, хоть и зол, но останавливается в пути,

Заводится, стирается.

Тем временем Гервази,

Воздействие на склоны и во время бутылок,

Он уже пошатнулся, когда слуги выпили,

Она бросалась повсюду, когда к счастью

Зося, видя штурм, прыгает и жалеет, фото

Спасает старика, раскинув руки на кресте.-

Воздержались;

Гервази медленно снижается,

Исчез, искал где спрятаться под столом,

Когда вдруг с другой стороны он вышел из-под земли,

Поднятый в игре с сильными руками,

Он вертится как ветряк, очисти багажник,

Wzi Hrabi и так оба завуалированные

Они отступили к двери; уже подошли пороги,

Состояние Гервази, еще раз смотрит на врагов,

Гордость момента, не уверен, сильно ли он отступает,

Так он ищет счастья в войне с новой рудой.

Второе изображение; как стенной таран

Рычаг второй для качелей, отогнув головки,

Удлинить до груди с поднятой ногой

Мия упала в ... см. Войски, чувство в моем сердце страха.

Войски, тихо сидящий с прищуренным глазом,

Кажется, ограничен в глубоких размышлениях;

Это было только тогда, когда умер граф и суб-товарищ

Он пригрозит судье, армия вернет ему голову,

Зай сделал две затяжки и потер веки.

Хотя Судья был дальним родственником,

Но живут они в его гостеприимном доме,

Он безмерно заботился бы о здоровье своего друга.

Так он смотрит на бой из любопытства,

Вытягивание, легкая рука, рука и палец,

Поместите на руку с гвоздевой ручкой

Индекс

, и железо к штуцеру,

Тогда моя рука слегка махнула тебе,

Он играл, но смотрел на Графа.

Искусство бросать новое, страшное в ручном бою,

Ju потом бросили в Литве,

Только старый друг; Ключница ее тест

Иногда на собраниях в тавернах.Войски в нем целеустремленный,

По замаху видно, что он сильно ударит,

И я легко догадываюсь, что Граф

(Последний из Хорещв, правда на расколе).

Менее бдительное молодое движение старика не поняло;

Гервази побледнел, и в Графе он принял

Он возвращается к двери.

"апай!" — кричала толпа.

Как волк с внезапным столкновением с шипом

Он бросается в толпу, которая прерывает его пир,

Джу преследует, у нее коса, затем источник собачьего крика

Тихие трещины...волк их знает наизусть,

следит взглядом, видит за

борзых

П-боец, опирающийся на колено,

Труба крутится к нему, тикают триггеры;

Волк опускает уши, хвост виляет хвостом,

Конура с торжествующим шумом

И покусать его за волосы, зверь зовет иногда,

Глядит, пастью хлопает, а белые визжат

Он почти не угрожает, конура с воем уносится прочь:

Да, и Гервази уходит из группы,

Удерживать нападавших глазами и бодрствовать,

И они с Графом попали в темный косяк.

"апай!" они снова закричали; триумф коротко:

Ибо над головами толпы Хранитель ключей неожиданно

Появился в хоре под старинный орган

И с треском j вырывает свинцовые трубки.

Это было большое поражение, попадание в игру.

Но гости уже массово покидали зал,

У них не было шага для получения результата

И схватив посуду в сторону кастрюли, они убежали,

Отказались даже от чехлов с некоторым оснащением.

Последний, независимо от могил и времен,

Уйти с поля боя? - Бжехальский Протазы.

Он, стоящий за судейским креслом, непоколебимый,

Cign голосом Wonish, его декларация,

И он прыгнул и спустился с пустого поля боя,

Когда были оставлены трупы, раненые и сброшенные.

Потерь в людях не было; но все в порядке

У них были вывихнуты ноги и к тому же они хромали,

Снят со скатерти, положить на тарелки

Облитый вином, как рыцарь на окровавленных щитах,

Между многочисленными курами и ульями,

В чьих грудях вилки только что застряли.

Через некоторое время в одиноком доме в Хорешковском,

Все пошло нормально отдыхать.

Мрак разлагается; остаток великого праздника паски

Ле, аналогичный ночной пир, где Дзяды

Собрались проклятые мертвецы.

На чердаке три кричали жестянки

Как жуки; Кажется, святой восток месяца,

Чей пост приходится на ул, дрца

Как душа в чистилище; из-под земли, через отверстия

Крысы выскочили в форме вины...

Кусать, пить; иногда забывают

Бутылка шампанского собьет тост за призраков.

А вот на втором этаже, в комнате звонили

Чо было без зеркала, зеркальные камеры,

Святой Эрл в монастыре напротив ворот;

Прогулки на ветру, надень одно рукавное пальто,

Второй рукав и отложной воротник

И пальто, как пальто, драпирует.

Гервази большими шагами ходит по залу;

Оба были задумчивы, они разговаривали друг с другом:

"Пистолеты - графская река - или, если угодно, подача ".

"Замок - река Ключник - и он знает, что они оба наши".

"Дядя, племянник, - воскликнул Граф, - все племя

Вызов!" - "Замок - зовет Стюарда - знает и приземляет

Забери, Господи!» Так сказал он графу:

"Если Господь хочет мира, пусть все будет грабить.

Зачем суд, Мопанк! Чехол как чистый день:

Замок в руке Хорешкова был четыреста лет;

Часть земли была оторвана во время Тарговицы

И, как известно, их отдали Соплике.

Не только это, все благодаря им

На судебные издержки, на штраф за мародерство.

Я всегда говорю Господу: суд будет оставлен,

Я всегда говорю Господу: он вторгается, он гонит!

Так было в старину: у кого хоть раз земля,

Этот наследник; побеждай в поле, и ты выиграешь в суде.

Что касается предыдущих супругов Соплице,

Карманный нож лучше пробной версии;

И если Мацей мне поможет, Санкт-Речка,

Мы вдвоем, Соплив, готовые на мякину».

"Браво! - сказал граф. - Ваш план Гото-сарматский

Мне он нравится больше, чем адвокат.

Знаете что? На всю Литву шумел

Экспедиции, о которых давно не слышали.

И им весело. Я сижу здесь два года,

Каким я видел сражения? с медными отбивными.

Наш путь, кровопролитие, кровопролитие;

Я делал это во время своих путешествий.

Когда я на Сицилии в гостях у принца,

Rozbjnicy похитили

в играх

И дали выкуп от родных своих самонадеянно;

Мы, собрав суги и вассалов,

Мы разбились; Я убил двух грабителей,

Первый влетел в подвижной состав, виноват релиз.

Ах, мой Гервази! как это было бы триумфально,

Какое прекрасное возвращение наше, рыцарское и феодальное!

Встречают нас люди с цветами - дочь принца,

Благодарен спасителю за то, что она снова падает в мои объятия.

Когда я приехал в Палермо, это было известно из газеты,

Все женщины показывали на меня пальцем.

Даже все событие

было напечатано

Романтика, где меня упоминают по имени.

Роман под названием: Граф, или секреты

Замок Бирбанте-Рокка.

Есть ли здесь фотолаборатории

В этом замке?" -

"S - река Ключник - огромные подвалы,

Но пусто! За то, что пили соплицкое вино».

"Dokejw, - добавляет Граф, - вооружит суд,

Серьезно зовите своих вассалов! "

"Дворецкий? Братан Боже! -

Перерыв Джерваса. - Эта гостиница добыча?

Кто видит, что гостиница делает с Чоппи и дворецким?

Милорд, вы не знаете друг друга в гостиницах;

Wsalw - что-то еще, вроде красиво.

Не природа их ищет, а сквозь заикания:

В Добжине, Жезикове, Ситиче, Рбанке;

Вечное благородство, в котором течет кровь рыцарей;

Все за господина Хореща в семье,

Все враги убили Соплика!

Оттуда собрание триста полных дворян;

Это мое. Пусть Господь вернется во дворец

И напиться, потому что завтра будет отличная работа;

Вам нравится спа, уже поздно, другая курица уже кукарекает;

Я буду охранять замок здесь, а он раскалывается,

А с подсолнухом состояние в заливе Добжиски».

При этих словах граф покинет монастырь;

Но перед уходом он просмотрел тир

И я увидел много света в хозяйстве Соплика:

"Осветите! - крикнул он. - Завтра в это время

".

В этом замке будет светло, в вашем дворе темно!"

Гервази сядьте на землю, прислонитесь к стене

И склонит лоб к груди, задумчивый;

месячных свет падает на макушку лысины,

Гервази скрыл пальцами различные царапины;

Как видите, у будущих экспедиций мечты есть военные планы.

Вы 꿱 его все более беременные веки,

У меня невинная шея кивнула, я чувствую, что сон его берет;

Он начал вечернюю молитву, как обычно.

Но между Отцом и Здоровой Марией

Странные морские состояния, катящиеся и извивающиеся:

Ключник видит Хорешков, своих бывших господ,

Это карабелы, вторая булава,

Каждая группа смотрит и прикрывает усы,

Карабель сложен, булава потрясена -

За ними одна тихая, ленивая вспышка,

С пятнами крови на груди.Гервази вздрагивает,

Познань Стольник; он начал называть себя

И, чтобы страшные сны отпустили,

Произносит литанию душ чистилища.

У него снова заело зрение, в ушах зазвенело -

Видит толпу конной знати, были карабелы:

Гостиница! Постоялый двор Корелича, а Рымша впереди!

И видит себя на сером коне,

С поднятой над головой ужасной рапирой

Мухи; Унесенная ветром шуршит тарататка,

Женщина из Конфедерации падает с левого уха;

Мухи, водители и пешеходы по дороге падают

И, наконец, поджег Сопликаса в сарае -

Затем ее голова погружается в грудь со своими мечтами

Вот так и умер последний Хорешкин Keynote.


.90 000 на День Благодарения: как приготовить всплывающий торт с индейкой

В голову приходит только одна мысль - индейка! Наполните индейку, а затем немного в этом месяце этими невероятно вкусными пирожными с индейкой на День Благодарения, которые выглядят как мини-жареные индейки, с начинкой и клюквой, если вы того пожелаете.

Эти пончики из индюшачьего теста идеально поднимут настроение после ужина с индейкой: просто наблюдайте, как ваши гости пожирают их — съедайте их!

Вам понадобится:

  • Тесто для поп-кейков, готовое к формованию
  • Апельсиновые вафли
  • Коричневые вафли с конфетами
  • Маленькая пластиковая миска или пластиковая миска
  • Первостепенные кристаллы
  • Мини-посыпка для игры в кости на Хэллоуин
  • Красная сортировка с радужными каплями (опционально)
  • Овсянка (по желанию)
  • Стойки для леденцов
  • Вощеная бумага
  • Зубочистки
  • Блок из пенопласта или подставка для торта

Формирование теста для индейки

Прежде чем мы начнем, ознакомьтесь с нашим руководством по приготовлению и формовке теста на случай, если вы не знакомы (или нуждаетесь в обзоре) с приготовлением слоеного теста.Это самый важный шаг в создании поп-музыки!

Шаг 1:

Используйте ручку для печенья, чтобы равномерно распределить тесто.

Торт в форме шарика.

Сформируйте овал.

Затем сформируйте один конец, чтобы он был меньше, как капля, но не слишком заострен.

Шаг 2:

Положите еще одну порцию теста, скатайте шар и разделите на 24 небольшие равные части.

Сформируйте из каждой части капли. Мы будем использовать их для ножек индейки, которые мы прикрепим к более узкой части основного тела.Этого будет достаточно для дюжины индеек, так как вам понадобится 2, чтобы приготовить тесто.

Шаг 3:

Охладите все кусочки в холодильнике в течение 5-10 минут.

Роспись и украшение индеек на День Благодарения:

Ознакомьтесь с учебным пособием по плавлению и погружению, если вы не знаете или не нуждаетесь в отзывах о том, как манипулировать карамельными вафлями и карамельной глазурью.

Шаг 1:

Оболочку от конфет расплавим, когда кусочки остынут в холодильнике.Чтобы получить правильный цвет для этих индюков, мы собираемся использовать смесь оранжевых и коричневых карамельных вафель. Соотношение 2 части оранжевого на 1 часть коричневого.

Смешайте вафельную смесь в миске, которую можно использовать в микроволновой печи. Растворить вафли с сахаром в микроволновке 1 минуту при мощности 50%. Смешивание. Затем нагревайте в микроволнах с 30-секундными интервалами (мощность 50%), перемешивая после каждого интервала, пока смесь не растает. Используйте Paramount Crystals для разбавления карамельной глазури по мере необходимости.Отложите в сторону и оставьте при комнатной температуре не менее чем на 5 минут, прежде чем погрузить в воду.

Шаг 2:

Достаньте кусочки из холодильника и оставьте их при комнатной температуре на несколько минут в углублении. Окуните один конец леденца примерно на дюйм в карамельную глазурь, затем вставьте его в нижнюю часть тела индейки и аккуратно надавите, пока он не окажется наполовину.

Шаг 3:

Затем мы прикрепим к каждому кейк-попсу палочки для еды с каплевидными кусочками, которые мы сделали ранее.С помощью зубочистки нанесите на тело сладкое покрытие и «приклейте» кусочки голени с каждой стороны. Убедитесь, что заостренные концы направлены наружу. Разрешить нанесение конфетного покрытия.

Шаг 4:

Разломите каждый кубик с посыпкой пополам.

Мы будем использовать их, чтобы добавить последние штрихи к ножкам индейки. Отложить в сторону.

Рассортируйте радужные капли, отделив только красные. Отложить в сторону.

Возьмите немного овсянки.

Шаг 5:

Когда вы будете готовы нырнуть, держите палочки вертикально, и тесто лопнет вверх дном. Окуните в оболочку конфеты, полностью погрузив ее в воду, а затем вытащив. Аккуратно встряхните, чтобы излишки покрытия сошли с ножек и задней части индейки. Используйте зубочистку, чтобы проколоть все пузырьки воздуха.

Поверните направо и аккуратно выдавите по капле мини-кости на каждый конец индюшачьей ножки и дайте ей высохнуть.

На этом можно остановиться, если хотите, или продолжить добавлять в птицу начинку и клюкву!

Шаг 6:

Повторите конфеты на нижней части индейки и добавьте овсяные хлопья, чтобы они выглядели как начинка. Закончите, произвольно посыпав дно красной крошкой, чтобы оно выглядело как клюква, смешанная с начинкой. Поместите на блок из полистирола или подставку для торта и дайте ему полностью высохнуть. Наслаждаться!

.90 000 наиболее распространенных болезней гусей — обзор и симптомы

Интенсификация животноводства в последние десятилетия не обошлась без последствий для здоровья вида. Достижения в области технологий и совершенствование производственных систем означают, что животные широко эксплуатируются.Генетика не поспевает за производственными требованиями заводчиков. Цель состоит в том, чтобы получить как можно больше продуктов животного происхождения с наименьшими затратами и в кратчайшие сроки, с минимальным количеством человеческого труда. В связи с изложенным, кроме болезней гусей , известных до сих пор и спорадически появляющихся в хозяйствах, в больших стадах появляются проблемы со здоровьем, которые до сих пор не встречались.

Однако здоровье птицы является одним из ключевых элементов, влияющих на производственные результаты.Убытки возникают не только от падений животных. Они появляются в основном при заболеваниях со снижением аппетита (увеличение сроков откорма) и нарушениями пищеварения (хуже конверсия корма). Проблемой также являются болезни гусей, которые требуют ликвидации всего пораженного стада.

Наиболее распространенными болезнями гусей в Польше являются:

Болезнь Держи

Одна из опаснейших болезней гусей вирусной этиологии.Все породы подвержены риску заражения. С возрастом устойчивость к инфекциям повышается, а течение заболевания мягче. У старых животных может протекать бессимптомно. Скачущая птица не подвержена болезням, поэтому одновременное разведение гусей и кур на фермах не несет риска распространения болезни на этот вид птиц. У гусей вирус вызывает гибель эмбрионов при инкубации и попадает в только что вылупившихся цыплят. Заражение может произойти через питьевую зараженную воду или с кормом.Вирус размножается в кишечнике и выделяется с фекалиями. У переболевших птиц вырабатывается иммунитет. Чем моложе животное, тем тяжелее симптомы. Только что вылупившиеся цыплята теряют аппетит и падают в течение нескольких дней. Смертность ниже в более позднем возрасте. Симптомы включают выделения из глаз, тряску головы, покраснение и отек век. Может возникнуть диарея. Производственные потери возникают из-за многочисленных падений цыплят и замедления роста старых птиц.

Пастереллез, также известный как холера домашней птицы.

Очень чувствительны к заболеванию гуси и другие водоплавающие птицы. Это бактериальное заболевание. Факторами, предрасполагающими к его возникновению в стаде, являются неблагоприятные экологические условия, такие как чрезмерная плотность, неправильная гигиена животноводческих помещений, неблагоприятные погодные условия и сопутствующие заражения другими возбудителями. Бактерии рода Pasteurella колонизируют дыхательную систему и проникают в легкие.При сверхостром течении наблюдаются внезапные падения без предшествующей клинической симптоматики. При более легких формах отмечается снижение аппетита, выделения из носовой полости и клюва, диарея. Птицы в депрессии. В случае хронического заболевания часто возникает артрит, появляются абсцессы в области головы, отекают колокольчики. Лечение заключается во введении соответствующих антибиотиков и дератизации, так как возбудитель передается, в том числе, грызунами, загрязняющими воду. Кроме того, рекомендуется проводить дезинфекцию зданий и оборудования.

Розица

Это бактериальное заболевание многих видов животных. Это вызывает большие потери у гусей. Возбудитель сохраняется в стае в течение нескольких месяцев, но не заболевает более нескольких птиц одновременно. При остром течении гуси погибают быстро. Перед этим видны слабость, понос и потемнение кожи. Выжившие птицы худые и вялые. Можно обнаружить посмертные скопления туш. Профилактика распространения бактерий заключается в строгом соблюдении правил гигиены при обращении с животными.Больные свиньи числятся одним из источников заражения, поэтому рекомендуется не допускать контакта гусей с ними в хозяйстве. Болезнь лечится антибиотиками пенициллинового ряда, но полностью избавиться от микроба в стаде сложно.

читать дальше... .

Смотрите также

НАС УЖЕ 77 321

Подпишись на обновления сайта! Получай статьи на почту: