3D сады


Человек который сажал деревья


«Человек, который сажал деревья» (L'homme qui plantait des arbres, 1987)

С высоты птичьего полёта начинается мультипликационный фильм. С высоты, с которой войны, смерти и жизни становятся всего лишь отвлечёнными понятиями, безликими цифрами, сухими словами-фактами в небрежно наспех написанном учебнике по истории. В котором человек- хрупкий «мыслящий тростник» и дело всей его жизни- неприметная былинка, атом, затерянный в бескрайних просторах Жизни Вселенной… Всё ниже спускается камера, от бесстрастного уровня Проведения к человеческому, на котором ресурсы природные (растения и простейшие, животные, насекомые и пресмыкающиеся, моря и горы) и человеческие (мысли, чувства, действия, отношения, жизни) исчерпаемы и требуют постоянного пополнения и обновления.- Что-то получая, необходимо что-то и отдавать. Итак, автор в лице молодого человека, путешествуя по Провансу, попадает в заброшенное селение в пустынной местности. В поисках воды и места для ночлега, он видит «маленький чёрный силуэт; приняв его за ствол одиноко стоящего дерева», он наугад отправляется к нему. Им оказывается пастух Эльзиар Буфье. В Землю-загадку он погружал глянец и блеск желудей. Солнца на них когда-то играл луч, умывал дождь, баюкал вихрь, ласкал взгляд, питал сок веток-ствола-корней… Земля ужЕ тогда через корни вверх, через листья вниз Свет и Воздух- все растили их! А теперь же- Тьма, в ладонях Земли: для одних- Жизнь, для других- Смерть… Жизнь, что исторгнет вверх, как копьё, Росток- хватило б сил!- Будто бы Птенец, что пробьёт яйцо, свой недавний дом, — стало тесно в нём! В почву белых бумажных листов, отряхнув от земли руки свои, погружал Фредерик Бак зёрна мыслей, чувств, частицу души.- Рисовал, словно ткал полотно, под сердца свой стук,- за кадром кадр. Подобно тому, как за вздохом вздох рождает Жизнь; так и думы видны, так и действия, чувства слышны через творчество стали! За окном дышат-шепчут деревья листвой бодрой, со страничек бежит образов рой в сердце, мысли… Что же зритель встретит в мультипликационной притче? В ней будет и ирония: разросшийся лес навестил егерь, «этот наивный человек сказал, что впервые видит, чтобы лес рос сам по себе.» А так же посетили различные министры и специалисты, которыми «было сказано много бесполезных слов»; решивших было «что-нибудь предпринять, но, к счастью, ничего не предпринявшими». И трезвый взгляд на то, что в головах и сердцах людей произрастают не только «цветы» Созидательного Начала, но и «сорняки» Разрушительного (т. к. «слаб человек»). «Если бы кто-то пробовал подозревать его в этом (в возрождении)- ему бы противостояли. Но он был вне подозрения.» Сажает пастух, без претензий на славу, почёт фактически принося их в жертву. Здесь и история восхождения: после гибели сына и жены, пастух не впал в отчаяние, злобу или апатию. «Он уединился и ему нравилось жить в одиночестве с овцами и собаками. Он пришёл к выводу, что это место умирает потому, что здесь нет деревьев… и он решил исправить положение.» Эльзиар Буфье постепенно восстанавливает разорванную связь, круговорот, одна из составляющих которого- взаимодействие людей и Природы: селяне возделывают землю и разумно расходуют ресурсы, она же кормит и поит их. Таким образом, лес становится его детищем. Усилие за усилием природа восстанавливается, ресурсов становится больше, условия жизни- легче, что будит добрые чувства в некогда озлобленных людях, изменяя их.  Пастух врачует и наставляет своим примером автора, солдата-пехотинца, только что вернувшегося с войны. Которому совсем недавно «некогда было думать о деревьях», относившемуся к посадке их, как к некой блажи. И гимн человеку: «когда я размышляю о том, что одинокий человек, возможности которого были сведены к собственным физическим и моральным силам, смог возродить из пустыни эту землю Ханаана. Я прихожу к выводу, что несмотря ни на что, предназначение человека достойно восхищения. Но когда я начинаю перебирать, сколько ему понадобилось упорства, величия души и самоотверженности в доброте, чтобы добиться такого результата, меня охватывает чувство небывалого уважения к этому пожилому малообразованному крестьянину, которому удалось довести до конца творение, достойное Бога.» Почему рисовка, образы в художественном полотне нечёткие и мерцающие?- Они словно наполнены пульсом Движения и Жизни. Это не рассказ, изображающий конкретных людей и событий, но притча о Сеятеле. Собирательные (потому и размытые) образы Природы и событий, Учителя и Ученика; Живительного Начала, Веры, Сочувствия и Упорства в лице Эльзиара Буфье. Разрушительных, потребительского отношения к друг другу и Природе поселян, эгоизма, амбиций; их борьбы всех со всеми.

«Я никогда не видел его ни сдавшимся, ни сомневающимся. Бог ведь знает, в чём его рука. Я ничего не сказал о разочарованиях этого человека, но можно себе представить, тем не менее, что для подобного успеха, пришлось победить невезение. Что для того, чтобы добиться победы такой страсти, надо было побороть разочарование… Если вспомнить, что всё это сделано его руками и душой без каких-либо технических средств, то понимаешь, что человек может быть так же эффективен, как Бог, и не только в разрушении… Эльзиар Буфье не бросал своих замыслов, о чём свидетельствовали буки, разросшиеся до самого горизонта.»

Человек, который сажал деревья — ориджинал

  • Алана Инош переводчик
Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию Ориджиналы Автор оригинала: Жан Жионо Оригинал: http://lingualeo.com/ru/jungle/the-man-who-planted-trees-by-jean-giono-68741#/page/1 Рейтинг: G Жанры: Психология, Философия Размер: Мини, 7 страниц, 1 часть Статус: закончен Награды от читателей:  Описание: О Человеке, который сеял надежду, а пожинал счастье. Он превращал бесплодную пустыню в землю обетованную: день за днём, год за годом. Десять тысяч деревьев были лишь началом. В итоге своим счастьем ему оказались обязаны десять тысяч человек. Посвящение: Всем энтузиастам, которые делают что-то хорошее для нашей Земли. Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика Примечания переводчика: Рассказ, написанный в 1953 году, так тронул сердца людей, что они поверили в реальность истории Эльзеара Буффье. Сначала писатель поддерживал этот миф, но потом признался, что придумал своего героя. Утверждают, что люди из других стран добивались похожих результатов. К примеру, человек по имени Абдул Карим за 19 лет вырастил лес «из ничего» тем же методом, что и Буффье. Так всё-таки, Эльзеар Буффье – полностью вымышленный персонаж или имеет реального прототипа? Каков бы ни был ответ, дело его рук, описанное в коротком рассказе, не может не пронять душу, не согреть её солоноватым теплом слёз. Жан Жионо этот рассказ напечатал и распространял бесплатно, не получив, как он сказал, никакого гонорара. Просто идея была очень близка его сердцу, и ему хотелось разбудить души других людей. **Анимационный фильм 1987 года по этому рассказу:**

https://youtu.be/JuFgL1C1EIc

Зачастую человеческий характер по-настоящему раскрывает перед нами свои исключительные качества, только если нам посчастливится наблюдать за поступками этой личности в течение многих лет. И если в этих поступках нет и тени эгоизма, если человеком движет только безграничное благородство без помыслов о каком-либо вознаграждении; более того, если эта деятельность оставила заметный след на земле – в таком случае перед нами личность поистине незабываемая. Лет сорок назад я отправился в долгий пеший поход по диким и древним, не освоенным туристами холмам – там, где Альпы прорастают вглубь Прованса. С юга и юго-востока, между Систероном и Мирабо, эти места неторопливо огибает река Дюранс, а с севера – верховья Дрома, от истока до округа Ди; на востоке простираются равнины Конта-Венессен и предгорье Ванту. Эта область включает в себя север Нижне-Альпийского департамента, юг Дрома и небольшой кусочек Воклюза. В то время эта безлюдная местность представляла собой скучную и блёклую, бесплодную пустошь на высоте тысячи двухсот – тысячи трёхсот метров над морем. Из всей растительности – только дикая лаванда. Пересекая эти земли в самой широкой их части, после трёх дней пути я очутился в самом глубоком и полном одиночестве. Я расположился на привал неподалёку от руин заброшенной деревушки. Ещё вчера у меня закончились запасы воды, и нужно было их пополнить. Глядя на эти развалины, жавшиеся друг к другу наподобие осиных гнёзд, я подумал, что колодец или родник здесь когда-то всё-таки должен был быть. Источник и впрямь нашёлся, только пересохший. Пять-шесть разрушенных солнцем и ветром домишек без крыш, часовенка с ветхой колокольней – здесь когда-то была жизнь, но теперь она исчезла, иссохла вместе с водой. Солнечную ясность июньского дня, озарявшего эти бесприютные высокогорные земли, постоянно просвистывал насквозь жестокий ветер. Меж безжизненных остовов построек слышался его рёв, точно какого-то дикого зверя потревожили в то время, когда он поглощал свою добычу. Пришлось сняться с привала. Пять часов утомительной ходьбы оказались тщетны: я не нашёл воды и уже начинал отчаиваться. Меня окружала одна и та же нескончаемая сушь, то и дело попадались жёсткая, корявая растительность. И тут мне померещился вдалеке какой-то тёмный силуэт. Я наудачу направился к нему. Оказалось – пастух. Рядом с ним на раскалённой солнцем земле отдыхали десятка три овец. Он дал мне напиться из фляжки, сделанной из тыквы, а потом привёл в свой домик, ютившийся среди скал. Эту чудесную, вкусную воду незнакомец брал из природного колодца, над которым он соорудил простенький ворот. Пастух был немногословен – частое явление среди людей, живущих в одиночестве. Впрочем, это не мешало ему излучать замечательную, спокойную и твёрдую уверенность человека-хозяина, знающего и любящего каждую пядь этой почти мёртвой земли. Его жилище представляло собой отнюдь не лачугу-развалюху: трудом собственных рук он превратил заброшенные руины в добротный каменный дом с непромокаемой, прочной крышей. Ветер пел над черепицей и лизал её с шелестом, отдалённо напоминающим шум прибоя. Скромное домашнее хозяйство моего нового знакомого было опрятным: посуда вымыта, пол чисто подметён, на стене висело смазанное ружьё, а на огне булькала похлёбка. Владелец этой обстановки был безупречно выбрит, пуговицы на его одежде не болтались, а искусно пришитые заплатки казались почти незаметными. Он разделил со мной свой обед, а когда я хотел угостить его табаком из кисета, пастух отказался: он не курил. Собака, такая же молчаливая, как хозяин, проявила спокойное, не заискивающее дружелюбие. Поскольку до ближайшего жилья было не менее полутора дней пути, я договорился о ночлеге. Кроме того, я отлично знал, что за жизнь царила в тех редких деревушках. Их было четыре или пять, разбросанных далеко друг от друга на склонах холмов и окружённых дубовыми рощами; даже на повозке до них было непросто добраться по разбитым дорогам. Жили в них лесорубы, которые зарабатывали заготовкой древесного угля, и житьё на их долю выпало бедное и плохое. Климат, одинаково суровый и зимой, и летом, заставлял семьи ютиться в тесноте, в вечных склоках и постоянном стремлении выбраться из этой дыры. Мужчины обычно возили уголь, мотаясь в город и обратно; самые стойкие характеры не выдерживали такой бедовой жизни. Женщины копили обиду. Во всём здесь царила конкуренция: от продажи угля до мест на церковных скамейках. Добродетель не тянулась к другой добродетели, а соперничала с ней, порок теснил порок; а уж между пороком и добродетелью кипело постоянное противоборство. В довершение всего, беспрестанный ветер действовал на нервы. Как результат – одно самоубийство за другим. Люди, тронувшись рассудком, часто убивали друг друга. Я закурил трубку. Пастух же, не приверженный к пагубной привычке курить, высыпал из мешочка на стол горку желудей. Он принялся тщательно перебирать их, отделяя хорошие от плохих. От моей помощи хозяин отказался, сказав, что делает своё дело только сам. Видя, с каким усердием он этим занимается, я не стал настаивать, и на том наш разговор и кончился. Когда хороших желудей набралась приличная кучка, пастух разложил их маленькими горстками по десять штук. Попутно он отбраковал мелкие, внимательно изучая каждый на предмет малейшей трещинки. Насчитав сотню отборных желудей, хозяин на этом остановился, и мы пошли спать. Общество этого человека наполняло меня умиротворением. Наутро я спросил, нельзя ли мне остаться и отдохнуть ещё денёк, и он не возражал. Или, если выражаться более точно, не показал виду, что хоть что-нибудь на свете способно его обременить. Я, если честно, в особом отдыхе не нуждался, просто мне захотелось узнать об этом человеке побольше. Он выпустил своё стадо и погнал на пастбище, а перед выходом обмакнул в ведро с водой мешочек с желудями, которые он накануне так скрупулёзно отобрал. Посохом ему служил железный прут толщиной в палец и длиной метра полтора. Я, делая вид, что просто гуляю, исподволь наблюдал за ним. Пастбище лежало в маленькой долине; пастух оставил овец на собаку, а сам взобрался по крутой тропинке к тому месту, где я стоял. Я подумал было, что он сейчас упрекнёт меня в невежливости и навязчивости, но ничего подобного не случилось: он шёл своей дорогой, а меня пригласил составить ему компанию, если мне было больше нечем заняться. Мы поднялись ещё на двести метров в гору. Добравшись до места, пастух принялся долбить своим железным посохом землю. Положив в ямку жёлудь, он присыпал его сверху. Так он сажал дубы. Я спросил, принадлежит ли земля ему, а он ответил отрицательно. Знал ли он, чья она? Нет. Наверно, сказал он, земли общественные, или владелец их просто забросил. Ему было всё равно, кто этот человек или люди. Жёлудь за жёлудем он посадил сотню дубов – с большой любовью и заботой. После обеда пастух снова принялся перебирать жёлуди. Видимо, я проявлял большую настойчивость в своих расспросах, потому что он, вопреки своей молчаливости, всё же отвечал. К тому времени он сажал деревья в одиночку уже три года и опустил в землю сто тысяч желудей, из которых взошли двадцать тысяч. Половину из них погубили грызуны и прочие обстоятельства. Всего не предусмотришь, пути провидения неисповедимы. Таким образом, десяти тысячам молодых дубков предстояло превратиться в сильные большие деревья – на этой пустоши, где прежде ничего не росло. Я пытался понять, сколько ему лет. Явно больше пятидесяти. «Пятьдесят пять», – уточнил он. Звали его Эльзеар Буффье. Когда-то у него была ферма на равнине; потеряв единственного сына и жену, он удалился в глушь и стал жить в полном одиночестве, неспешно коротая дни с собакой и овцами. Он пришёл к выводу, что эта земля погибает от недостатка деревьев. Не имея никаких более важных занятий, он посвятил себя её спасению. Я сам тогда вёл одинокую жизнь и, как мне казалось, знал подход к таким отшельникам. И тем не менее, я допустил ошибку: я был молод и принялся рисовать себе картины будущего по-своему, с амбициозным намёком на поиски славы. «Через тридцать лет эти десять тысяч дубов будут великолепны», – сказал я. На это он ответил просто и спокойно: «Если Господь дарует мне долгую жизнь, я за тридцать лет посажу ещё столько, что десять тысяч деревьев станут каплей в море по сравнению с этим». Также Эльзеар намеревался заняться разведением буков. У него рядом с домом был питомник с молодыми деревцами, выращенными из семян. Его маленькие подопечные, отгороженные от овец решетчатым забором, росли крепкими и здоровыми. Также он хотел рассадить по ложбинкам берёзы: там, по его словам, грунтовые воды подступали совсем близко к поверхности земли, располагаясь буквально в нескольких метрах. Мы расстались на следующий день. А потом настал 1914 год, Первая мировая. Она отняла пять лет моей жизни. Пехотинцу, знаете ли, не до деревьев. Сказать по правде, всё это не произвело на меня тогда сколько-нибудь значительного впечатления; я воспринимал это как хобби: кто-то марки собирает, кто-то сажает деревья. И я благополучно об этой истории забыл. Вернувшись на гражданку с крошечным пособием по демобилизации, я жаждал дышать чистым воздухом. Без каких-либо определённых планов я просто отправился в путь по старым тропам, пересекавшим ту пустынную местность. В целом там ничего не изменилось, но за той заброшенной деревушкой я разглядел что-то вроде серой дымки, ковром растянувшейся по холмам. Ещё накануне я вспоминал о пожилом пастухе, который сажал деревья. «Десять тысяч дубов, – размышлял я. – Это ж какую площадь они должны занимать!» Повидав за пять лет войны немало смертей, я вполне ожидал, что та же участь постигла и Эльзеара Буффье; когда мы впервые встретились, мне было двадцать, а двадцатилетнему парню пятидесятилетний мужчина кажется древним стариканом, которому только и осталось, что умереть. Однако пастух был жив и вполне бодр. Он поменял род занятий: у него остались только четыре овцы, зато теперь он разводил пчёл, владея целой сотней ульев. От овец он отказался, потому что они могли попортить молодые деревца. Как он мне сказал (да я и сам это уже видел), война прошла мимо, не затронув уклада его жизни. Он спокойно продолжал своё дело – сажал деревья. Дубам, посаженным до войны, было уже десять лет, и они возвышались над нашими головами. Это было впечатляющее зрелище. Я буквально потерял дар речи, а мой знакомый, как обычно, не сотрясал воздух лишними словами, и мы провели весь день в тишине, гуляя по молодому лесу. Дубовая роща состояла из трёх частей и протянулась в общей сложности на одиннадцать километров, а в ширину насчитывала три километра. Подумать только: всё это было делом рук и души одного-единственного человека, не прибегавшего к каким-либо техническим приспособлениям. В тот миг меня озарила мысль: а ведь человек в созидании может потягаться с Богом. Эльзеар Буффье не бросал своей затеи, и молодые буки, дотянувшиеся мне до плеча и росшие всюду, куда ни кинь глаз, были свидетелями его упорной работы. Дубки уже стали крепкими и толстыми – грызунам не по зубам; ну а что касалось неисповедимых путей провидения, то уничтожить плоды этой огромной работы под силу было только урагану. А тот, трудами чьих рук всё это взросло, показал мне чудесные берёзовые рощицы, которым уже сравнялось пять лет; в пятнадцатом году, когда они были посажены, я сражался под Верденом. Он посадил их в низинках – где, как он правильно предполагал, воды близко подходили к поверхности почвы. Берёзки пили корнями эту влагу, тоненькие и нежные, как юные девушки, но невероятно стойкие. Похоже, это творение уже жило своей собственной жизнью, а Эльзеар Буффье методично продолжал делать своё дело. Возвращаясь к заброшенной деревне, я увидел струившуюся по пересохшему руслу воду, и это было самым потрясающим признаком возрождения этой земли. Когда-то, в незапамятные времена, эти русла действительно несли в себе могучие потоки воды. Те унылые деревушки, о которых я рассказывал ранее, появились на местах древних римско-галльских поселений, следы которых ещё сохранились на лице земли. Археологи при раскопках нашли рыболовные крючки там, где в наше время по иссохшей земле везли цистерны с водой. Ветер теперь тоже не дул без дела – рассеивал семена. С возвращением воды земля зашелестела ивами, пустила плети виноградных лоз, покрылась сочными лугами; всюду благоухали сады и цветники, пробуждая в сердце желание жить. Но это преображение шло так неторопливо, что его приняли как должное, без какого-либо удивления. Охотники, рыскавшие по холмам в поисках зайцев и кабанов, заметили появление молодых деревьев, но списали его на причуды матушки-земли. Поэтому никто и не обратил внимание на труды этого человека. Догадайся люди, что это его рук дело, неужели среди них не нашёлся бы кто-то зловредный, кому захотелось бы помешать Эльзеару? Уж наверняка. Но о его причастности к этому чуду никто и не заподозрил. Ни жителям, ни властям даже в голову не пришло, что это не сама природа, а человек творит добрые дела с непреклонным упорством и от всего своего огромного сердца. С двадцатого года я навещал этого замечательного человека ежегодно. Ни разу я не видел его сомневающимся или колеблющимся; во всём, что он делал, была, наверно, Божья рука. Я до сих пор не упоминал в рассказе о его разочарованиях, но и так можно догадаться: путь к успеху в большом деле всегда усеян превратностями, а великая страсть идёт рука об руку с отчаянием. Однажды Буффье посадил десять тысяч клёнов, но они все погибли. На следующий год он оставил затею с клёнами и вернулся к посадке буков, и те приживались даже ещё лучше дубов. Чтобы лучше представить себе этого исключительного человека, следует помнить о том, что он делал всё это в полном одиночестве. В этом уединении под конец жизни он совсем перестал говорить – наверно, не видел в том надобности. В тридцать третьем Эльзеара Буффье отыскал изумлённый лесник. Сей занятой господин настоятельно порекомендовал ему не разводить костров, дабы не спровоцировать пожар в «природном» лесу. Он наивно полагал, что лес вырос сам по себе. В то время Эльзеар подумывал о посадке буков в двенадцати километрах от дома; ему было уже семьдесят пять, и чтобы избежать длинных переходов туда и обратно, он собирался построить каменный домик прямо там, что в следующем году и сделал. В тридцать пятом на этот «природный лес» приехала посмотреть целая делегация чиновников. В её составе был представитель министерства лесных и водных ресурсов, депутат и несколько экспертов. Было сказано множество пустых слов, а потом принято решение пустить лес в дело, но, к счастью, до этого так и не дошло. Хотя кое-что толковое всё-таки было сделано: лес взяли под охрану государства, и теперь его запрещалось использовать в целях добычи древесного угля. Красота этих молодых здоровых деревьев покорила даже депутатские сердца. Один из представителей лесничества, приехавший в составе этой делегации, был моим другом, и ему я открыл тайну появления этих деревьев. На следующей неделе мы вместе отправились на поиски Эльзеара Буффье; тот в поте лица трудился в двадцати километрах от того места, которое осматривала делегация. С лесником я дружил не просто так: тот был дельным человеком, знающим цену подобным вещам. Он умел держать язык за зубами. Я достал несколько захваченных с собой яиц, и мы перекусили втроём, а потом провели несколько часов, полных молчаливого созерцания лесных пейзажей. Склон холма, по которому мы поднимались, был покрыт шести-семиметровыми деревьями. Я помнил, как эти места выглядели в тринадцатом году – голая пустыня... Благодаря тихому и размеренному труду, живительному высокогорному воздуху, собственной умеренности и ясности души этот светлый старик обладал удивительным здоровьем. Он был божественно крепок и вынослив. «Сколько же ещё гектаров земли ему предстоит покрыть лесом?» – думал я. Перед уходом мой друг дал старику пару советов относительно пород деревьев, которые подошли бы для этих мест. Впрочем, навязывать своё мнение он не стал. «А зачем? – сказал он мне потом. – Этот дед и без меня дело знает. Даже лучше, чем я». Мы прогулялись ещё часок с этой мыслью. Мой друг добавил: «Он сам знает своё дело лучше всех. Этим он и счастлив!» Благодаря усилиям моего друга деревья были как у Христа за пазухой, а с ними – и счастье Эльзеара Буффье. Он выделил старику в помощь трёх егерей, предварительно сделав им серьёзное внушение, чтоб те даже и думать не смели о пренебрежении своими обязанностями. Суровый инструктаж не прошёл даром: лесная охрана не соблазнялась никакими пузырями с вином, которые мужики-лесорубы пытались им совать в качестве взятки. Лес не подвергался никакой существенной опасности вплоть до тридцать девятого года, когда разразилась Вторая мировая. Машины работали на древесном спирте, сырья для которого постоянно не хватало. Лесопосадки десятого года начали было рубить, но лес находился так далеко от дорожного сообщения, что вся эта затея оказалась экономически нерентабельной, и от неё быстро отказались. Старый пастух даже не знал об этом: он мирно работал в тридцати километрах от места несостоявшейся вырубки. Вторая мировая прошла мимо него так же, как и Первая. В последний раз я видел Эльзеара Буффье в июне сорок пятого, ему тогда было восемьдесят семь. Я снова отправился в путешествие по знакомой глухомани; теперь, несмотря на послевоенную разруху, между долиной Дюранса и горой ходил автобус. Наверно, оттого что я воспользовался этим относительно быстрым видом транспорта, я и не успевал узнавать места, мелькавшие за окном. Маршрут мне казался совершенно новым. Мне даже пришлось спросить название деревни, чтобы убедиться, что это действительно те самые края, некогда такие безжизненные и заброшенные. Я сошёл в Вергоне. В тринадцатом году это была деревушка с дюжиной домов и тремя жителями – дикими, ненавидевшими друг друга. Жили они тем, что ставили капканы на зверей, по внешнему виду и уму мало отличаясь от пещерных людей. Их домишки утонули в зарослях крапивы, надежда навсегда покинула эти места, а в воздухе витало лишь ожидание смерти. Такая обстановка не предрасполагала к добродетельному существованию. Теперь же всё изменилось, даже сам воздух. Вместо суровых, сухих и пронзительных порывов, которые некогда встречали меня здесь, я уловил приветствие легчайшего ветерка, наполненного сладкими ароматами. Сверху доносилось что-то похожее на журчание воды; нет, это ветер шелестел в листве. К моему изумлению, скоро я действительно услышал плеск воды, струившейся в бассейн. Это был недавно построенный фонтанчик, рядом с которым росла крепенькая липа лет четырёх – неоспоримый и трогательный символ возрождения. Вергон обнаруживал признаки человеческих трудов, которые были бы невозможны без возвращения надежды. Руины были расчищены, полуразваленные стены снесены, пять домов перестроены. Теперь деревенька насчитывала двадцать восемь жителей, среди которых – четыре молодые семьи. Свежеоштукатуренные дома прятались в тени садов, в которых вперемешку на опрятных грядках росли овощи и цветы: капуста соседствовала с розами, лук рос рядом с львиным зевом, сельдерей переплёлся с анемонами. Теперь в этом обновлённом местечке кто угодно захотел бы жить. Я продолжил свой путь пешком. Недавно прокатившаяся по миру война, от которой мы только начинали оправляться, всё-таки не уничтожила жизни, и теперь та поднимала голову, точно воскресший Лазарь. На нижней части горных склонов раскинулись ячменные и ржаные поля, а в ложбинах узких долин зеленели луга. С того дня, когда я сошёл в Вергоне с автобуса, прошло восемь лет*, но как эти годы изменили землю, как она великолепно расцвела! Там, где в тринадцатом году торчали унылые руины, теперь процветают добротные хозяйства – признак счастливой и комфортной жизни. Влага от удерживаемого лесом снега и дождя питает ручьи, и старые пересохшие русла вновь наполнены водой. Повсеместно прорыты каналы. Рядом с каждой фермой, окружённой кленовыми рощами, журчат фонтаны среди душистых зарослей мяты. Молодёжь, переселившаяся с равнин, где земля дорогая, потихоньку восстановила деревеньки и принесла с собою кипучий коктейль юности, движения и духа приключений. Теперь здесь можно встретить пышущих здоровьем мужчин и женщин, а также радостных детишек, которые умеют смеяться и любят простые сельские праздники. И прежние обитатели, преображённые изобильной жизнью, и вновь прибывшие – все эти десять тысяч человек обязаны своим счастьем Эльзеару Буффье. Размышляя о том, что силами одного-единственного человека пустыня превратилась в землю обетованную, я вопреки всему обретаю веру в человечество. А при мысли о том упорстве, душевном величии и беззаветной преданности делу, с которыми этот простой крестьянин вдохнул в умирающую землю новую жизнь, меня переполняет безмерное уважение к нему – человеку, в чьих неустанных руках всегда кипела божественная работа.

В 1947 году Эльзеар Буффье тихо скончался в доме для престарелых в Баноне.

«Человек, который сажал деревья»: И один может многое

Мультфильм «Человек, который сажал деревья», созданный канадским мультипликатором Фредериком Баком в 1987 г. – это короткометражная анимационная экранизация одноименного рассказа французского писателя Жана Жионо 1953 года о пастухе, который в течение 35 лет собственными силами восстанавливал лес в пустынной долине близ Прованса. Поставленной целью при написании рассказа было пробудить в читателях любовь к посадке деревьев – идея, которую Жионо очень поддерживал в своей социальной жизни. «Человек, который сажал деревья» в итоге очень полюбился читающей публике и был переведен на множество языков. Из всех своих произведений писатель гордился этим рассказом больше всего и безвозмездно отказался от авторских прав на любые его копии ради снятия преград для широкого распространения истории и, тем самым, более простого воплощения дорогой ему идеи.

Анимационная экранизация была также высоко признана и завоевала несколько наград, включая премию Американской академии киноискусства в 1987 году в номинации Лучший анимационный короткометражный фильм.

Прекрасный, «цепляющий» сюжет Жана Жионо, получивший благодаря Фредерику Баку замечательное визуальное и звуковое воплощение, преподнесен зрителю на высоком художественном уровне: со скромной красотой и сохраненной, ярко возвышающейся моралью.

Какие мотивы проводит история «Человека, который сажал деревья»?

Тема служения в мультфильме

Автор истории и режиссер мультфильма, передающий ее зрителям, представляют по-настоящему притягательный образ трудящегося человека. Видение того, как один-единственный человек мирно и со спокойствием на сердце преодолевает шаг за шагом, постепенно превращая пустыню в цветущий «рай на земле», трогает и восхищает. И если отношение к работе в современном мире зачастую тиражируется согласно корню «раб», то здесь же мы видим пример не работы-рабства или работы-кабалы, а пример работы как безличностного служения высокому идеалу, высокой цели. Труд предложен не проклятием, а орудием воскрешения/восстановления/регенерации, составной частью счастливой жизни и величайшей ценностью, сближающей человека с Богом-творцом.

При этом интересно, как герой не разграничивает свою ответственность за вклад в мир на «до» и «после» порога личной территории, его усилия не заканчиваются на добросовестном ведении своего хозяйства, он ощущает ответственность в большем масштабе – интуитивно понимает, что мог бы сделать для мира и родных мест, и просто делает это, ответственно возделывает выбранный кусочек мира, что впоследствии приносит счастье многим людям.

Мультфильм тем самым культивирует не просто идею труда, служения, но и, в большем масштабе, идею ответственности человека за свой вклад в мир и ответственности за конструктивное, деятельное реагирование на те ситуации, с которыми он на своем жизненном пути сталкивается.

История убедительно демонстрирует, что и один «в поле воин» – воин в позитивном смысле – и один человек благодаря своим усилиям может очень и очень многое. Установка невероятно полезная и позитивная, одна из первостепенно нуждающихся в активной передаче молодым поколениям.

Выбор ценностей: Война и мир

Мирный и упорный труд героя, постепенно воскрешающий территории в районе Прованса, находится на одном конце основного смыслового противостояния в мультфильме, где на другом оказываются происходящие сначала первая мировая война, потом вторая, а также конфликты в местных поселениях, все размещенные ближе к периферии истории, выведенные за пределы четкого фокуса внимания зрителя, как бы недостойные центрального положения.

Пастух, Эльзеар Буффье, ни разу не оказывается вовлеченным в многочисленные распри, протяженные где-то поодаль его жизни и не затрагивающие ее по-настоящему. То, каким образ героя предстает зрителю, возвышенным и нравственным, делает невозможным представить его на другой стороне – убивающим, ненавидящим, сеющим смерть, а не жизнь – а это именно то, что он по сути делает. Ничто деструктивное не сбивает его. Начав однажды воплощать свой план по посадке деревьев, он продолжает его несмотря ни на что, продолжает созидание и поддерживает выбранный путь веры в жизнь (посадка деревьев как символ зарождающихся жизней + смысловые моменты с символизмом воды как источника жизни: именно у пастуха оказывается вода, когда она так нужна герою-рассказчику в начале истории, и именно благодаря стараниям героя в итоге на месте былой пустыни снова появляются ручьи и следом новая жизнь – молодые семьи, общественные праздники, надежда на лучшее).

История выдвигает перед зрителем знакомых извечных оппонентов: войну и мир, смерть и жизнь, и там, где оказывается место одному – логично не оказывается места другому.

Зло и добро не смешиваются, они разделены на концах противостояния, где Эльзеар Буффье предстает символом уверенного выбора пути жизни и добра: он избирает труд вместо горя, созидание вместо разрушения, красоту вместо запустения, гармонию вместо конфликта, здоровье и долголетие вместо болезни и немощности.

Образ жизни и качества характера

Притягателен и в целом изображенный образ жизни и быт героя-пастуха, который неразрывно связан с его непрекращающимся важным трудом.

«Он жил не в хижине, а в настоящем каменном доме, чистом и прибранном, воскрешённом (*и снова тема воскрешения) из руин, в которые он когда-то превратился. Крыша была крепкой и не пропускала дождь. […] Внутри все было чисто и красиво. Тарелки вымыты, пол подметен, ружье смазано, а над мерцающим огнем закипал суп. Также я заметил, что он был чисто выбрит, и все пуговицы на одежде были ровно пришиты, а сама одежда заштопана так аккуратно, что заплат не было видно. […] Когда я предложил кисет с табаком, он ответил мне, что не курит».

Вместе с размеренным, здоровым укладом своей повседневной жизни герой производит впечатление некой внушительной и уравновешенной силы, на которую можно и хочется опереться: «В обществе этого человека становилось спокойно на душе», – говорит молодой рассказчик.

Также отрадно слышать ближе к концу истории, как оценивается состояние пастуха в пожилом возрасте: «…он был бодр и свеж»; «Мирный регулярный труд, животворящий воздух гор, умеренность пищи и безмятежность души наделили этого старика недюжинным здоровьем. Это был атлет от Бога».

И хотя Эльзеар Буффье пережил огромное горе в молодости, потерю своей семьи, он не дал тяжелому положению опустошить себя, лишь отстранился от людей, при этом не закрывшись от них (мы видим, как удивительно он гостеприимен по отношению к молодому герою и позже к леснику). Он не стал озлобившимся, возненавидевшим человеческую жизнь отшельником, а продолжил жить, наполняя свои дни высоким смыслом – в этом отношении история не несет какого-либо мизантропического подсмысла.

И как деятельность пастуха противопоставляется происходящим войнам и склокам, так и его смиренный, размеренный образ жизни и спокойный нрав подаются на контрасте с образом жизни людей из соседних поселений, привыкших враждовать друг с другом, ломающихся под напором тяжелой работы и разворачивающих эпидемию суицидов в родных местах.

Что касается характера Буффье, кроме уже упомянутых ответственности и гостеприимности он также наделен такими положительными качествами как:

– скромность (помимо скромного образа жизни делается акцент на молчаливости героя, что в одном моменте в духе «молчание – золото» составляет смысловой противовес образу огромной шумной делегации, приехавшей в прекрасные леса, помпезно сказавшей возле них много пустого и бессмысленного и не вложившей ни грамма существенных усилий в обнаруженный и восхитивший их чудесный край),

– готовность к развитию, новаторству, корректировкам своей деятельности (Эльзеар со временем развивает направленность затеянной работы, переходя от посадки одной породы деревьев к новым;  меняет овец на пчел в своем хозяйстве, поскольку овцы портили саженцы; строит дополнительное жилище, чтобы легче продолжать расширение леса, зашедшее дальше первого дома уже на тяжело преодолимое расстояние).

Преемственность

Тема преемственности обнаруживает себя в том, что в итоге в места, облагороженные Буффье, съезжаются жить поколения новых людей, формируются молодые семьи, а прежние жители воспаряют духом, видя качественное преображение среды. Былое запустение и безумие благодаря труду и нравственности преобразуются в праздник жизни.

В этом отношении – «подобное к подобному», и жизнь (= труды пастуха), конечно, приносит жизнь.

Та же тема поддерживается структурой, в которую как в кольцо заключено повествование. Молодой мужчина, отправляющийся в пешее путешествие (как символизм пути жизни), сталкивается с масштабным разрушением и засухой, с нехваткой воды – тем самым символически формирует определенный личный запрос и выходит на необходимый ответ – находит Эльзеара Буффье как идеал человека и пример мужественности, надежности, зрелости и мудрости, который как раз «работает» с запросно увиденными главным героем-рассказчиком проблемами. Рассказчик время от времени возвращается проведать пастуха и его деревья, в итоге окончательно замыкая кольцо истории – в один день он пребывает в полностью неузнаваемые, расцветшие места, где некогда была абсолютная пустыня, и осознает, насколько велик мирный подвиг Буффье и как много людей, приехавших жить сюда, обязаны своим счастьем неизвестному им трудолюбивому пастуху.

Тем самым само общее строение истории задает тему преемственности: молодой и только вступающий в осознанную жизнь человек, видящий ряд проблем во внешнем окружении, находит опыт истинной мужественности и силы, какую тоже может и должен обрести для лучшей жизни: и своей, и других людей.

Экологическая тема

И, конечно, стоит еще раз упомянуть, что автор истории, Жан Жионо, осознанно писал этот рассказ под заранее сформулированную тему – культивирование у читателя идеи персонального экологического вклада, а именно посадки деревьев, что, как говорил о себе писатель, «всегда было одной из самых дорогих моих идей».

И само по себе эко-направление прекрасно и нравственно, но то, как гармонично на выбранной экологической теме сформировалась история о большем: войне и мире, поколениях, благочестивом служении и почти идеальном человеке, посвятившем себя особенному, но при этом доступному для понимания воскрешению жизни (не мистическому, а вполне земному воскрешению), оставляет сильное впечатление, ощущение катарсиса (духовного очищения) и, несомненно, обладает огромным потенциалом позитивного влияния на ценностную систему своего зрителя, особенно юного, т.е. только еще её формирующего.

Человек, который сажал деревья - это... Что такое Человек, который сажал деревья?

«Человек, который сажал деревья» (фр. L’homme qui plantait des arbres) — рассказ-аллегория французского писателя Жана Жионо, опубликованный в 1953 году, и известный также как «История Эльзеара Буффье», «Самый выдающийся человек из всех, кого я встречал» и «Человек, который сажал Надежду и пожинал Счастье».

В нём говорится о некоем пастухе, который в течение первой половины XX века собственными силами успешно восстановил лес в пустынной долине в предгорьях Альп близ Прованса. Рассказ довольно короткий — около 4.000 слов.

Сюжет

История рассказана от лица безымянного 21-летнего юноши (хотя и предполагалось, что этим рассказчиком мог быть сам автор, Жан Жионо, он этого никогда не подтверждал). История начинается в 1910 году, когда этот молодой человек в одиночку совершает долгое пешее путешествие через Прованс (Франция) в Альпы, наслаждаясь видами почти нетронутой дикой местности.

Дойдя до пустынной безлесной долины, где растёт только дикая лаванда, и нет следов цивилизации, кроме старых, опустевших, развалившихся домов, рассказчик обнаруживает, что у него кончился запас воды. Он находит только пересохший колодец, однако его спасает от жажды немолодой пастух, который отводит юношу к источнику.

Рассказчику хочется узнать, что это за человек и почему он избрал такую отшельническую жизнь, поэтому он ненадолго задерживается у пастуха. Выясняется, что после смерти жены и сына пастух уединился в безлюдной долине, где решил восстановить разрушенную экосистему, собственными силами выращивая там лес, дерево за деревом. Имя этого человека — Эльзеар Буффье. Он выдавливает ямки в почве своим витым посохом и сажает в них желуди, собранные им за много миль отсюда.

Рассказчик покидает пастуха и возвращается домой, и вскоре принимает участие в Первой мировой войне. В 1920 году, контуженный и подавленный, он возвращается с войны и с удивлением обнаруживает, что в долине растут молодые деревца всех видов, а из запруд, устроенных пастухом в горах, к ней сбегают свежие ручьи. В безмятежной красоте возрождённой долины рассказчик полностью поправляется и с тех пор навещает Буффье каждый год. Буффье уже не пастух, так как беспокоясь о том, чтобы овцы не навредили его молодым деревцам, он стал пчеловодом.

На протяжении четырёх десятилетий Буффье высаживает деревья, и долина становится похожей на райский сад. К концу истории местность благоустроена и обладает динамичной экосистемой. Проходит совсем немного времени, и лес получает официальную защиту со стороны государства. Так как властям неизвестно о самоотверженной деятельности Буффье, они ошибочно принимают это стремительное разрастание леса за странный природный феномен. В эти места переезжают более 10.000 людей, и все они, сами того не ведая, обязаны своим счастьем Буффье. Рассказчик сообщает об истинном происхождении естественного леса одному из своих друзей, который работает в правительстве, и тот тоже помогает защищать лес.

В последний раз рассказчик навещает Буффье, к тому моменту уже глубокого старика, в 1945 году, после окончания Второй мировой войны. Человек, который сажал деревья, тихо отошел в мир иной в банонском хосписе в 1947 году.

Правдивая история?

Эта история настолько трогательна, что многие читатели сочли, будто Эльзеар Буффье существовал на самом деле, а в роли рассказчика выступал сам молодой Жан Жионо, и это часть его автобиографии. При жизни Жионо с удовольствием поддерживал веру людей в достоверность рассказа и считал её данью своему мастерству. По словам его дочери, Элин Жионо, «долгое время это было семейным преданием». Тем не менее, в 1957 году в письме главному лесничему округа Динь Жионо сам раскрыл правду:

«Жаль Вас разочаровывать, но Эльзеар Буффье — выдуманный персонаж. Я стремился пробудить в людях любовь к деревьям, а точнее, любовь к посадке деревьев».

Кроме того, он рассказал, что книга была переведена на множество языков, распространялась бесплатно и поэтому имела успех. Он добавил, что хотя она не принесла ему ни сантима, это одна из тех работ, которыми он больше всего гордится.

Прототипы и аналоги из реальной жизни

Утверждают, что люди из других стран добивались похожих результатов. К примеру, человек по имени Абдул Карим за 19 лет вырастил лес «из ничего» тем же методом, что и Буффье. Организация Деревья для будущего утверждает, что с её помощью более 170.000 семей из 6.800 селений Азии, Африки и Америки посадили около 35 миллионов деревьев. Лауреат Нобелевской премии 2004 года Вангари Маатаи основала движение Зелёный Пояс, участники которого посадили 30 млн деревьев для восстановления окружающей среды Кении. Кроме того, есть что-то общее между образом Буффье и легендарной личностью XIX века, американцем Джонни Эпплсидом, посадившим не одну тысячу деревьев. Ещё один неутомимый пропагандист посадки деревьев — Мартинус Дэниел, доктор философских наук, профессор кафедры африканистики Бостонского университета и основатель ZIRRCON (Зимбабвийского института религиозных исследований и экологической охраны). Дэниэл сотрудничал с церковными организациями, которые за долгие годы посадили в Зимбабве миллионы деревьев. Из-за нестабильной обстановки в Зимбабве в последние годы деятельность в этой области значительно сократилась.

Подобным образом обеспокоенный проблемой глобального потепления Бхошеб Торат, высадил 45 млн семян, будучи вдохновлённым книгой. Для этого он основал движение Дандакаранья Абхиян в июне 2006 года в Сангаме (штат Махараштра, Индия). Сангам находится недалеко от шоссе, соединяющего города Пуну и Насик. ЮНЕП отметила в своей кампании Миллиард деревьев эту инициативу, в ходе которой уже было высажено почти 45 миллионов саженцев. В декабрьском выпуске 2008 года индийского журнала Harmony вышла статья известного журналиста Ханед Контрактора о деятельности Бхошеба Тората по распространению информации о глобальном потеплении и о движении Дандакаранья Амбиян. Помимо того, о Бхошебе Торате, который сажает деревья для борьбы с глобальным потеплением, написали в Senior World Chronicle.

Постановки

В 1987 году канадский мультипликатор Фредерик Бак создал анимационную экранизацию этой истории. 30-минутный короткометражный фильм распространялся в двух версиях — французской и английской — в роли рассказчиков выступали соответственно Филипп Нуаре и Кристофер Пламмер, а продюсировало проект Канадское Телевидение.

В том же году фильм завоевал несколько наград, включая премию Американской академии киноискусства в номинации Лучший анимационный короткометражный фильм.

Фильм возглавляет рейтинг лучших короткометражных фильмов IMDB, а в 1994 году по результатам голосования деятелей анимационного кино он занял 44 место в списке 50 лучших мультипликационных фильмов.

В 2006 году режиссёр труппы Государственного театра кукол (Эдинбург, Шотландия) Ричард Медрингтон создал на основе рассказа театральную кукольную постановку. С июля 2006 года спектакль прошел более 350 раз, включая полностью распроданный показ в 2007 году на фестивале «Эдинбургский Фриндж».

Ссылки

В этой статье не хватает ссылок на источники информации. Информация должна быть проверяема, иначе она может быть поставлена под сомнение и удалена. Вы можете отредактировать эту статью, добавив ссылки на авторитетные источники. Эта отметка установлена 15 мая 2011.


Смотрите также

НАС УЖЕ 77 321

Подпишись на обновления сайта! Получай статьи на почту: